Александр Иголкин

ПРЕССА КАК ОРУЖИЕ ВЛАСТИ

 

Гегель как-то назвал чтение газет «утренней молитвой современного человека». И, в самом деле, уже в XIX веке начинать день с просмотра газет стало для многих таким же обязательным ритуалом, каким прежде была молитва. Да, сегодня обычный человек первым делом поутру обращается не к Богу, а к телевидению, радио или газете. Но аналогия Гегеля глубже: в секуляризованном обществе средства массовой информации (СМИ) не столько сообщают о последних событиях в мире, сколько задают общий настрой, тонус жизни, ценностно-смысловую ориентацию. Разумеется, качественно иную по сравнению с христианской молитвой («Глотатели пустот, читатели газет!» – М.Цветаева), но все-таки сохраняющую большую или меньшую связь с национальными символами и архетипами. Именно через СМИ регулируется социальное и политическое поведение, задается нравственный и психологический камертон жизни, закрепляются или меняются стереотипы восприятия и реакции.

Исследователи называют современное общество медиократическим, т.е. таким, где реальная власть принадлежит масс-медиа, как еще называют СМИ. По мнению известного французского исследователя Р.Дебре, предложившего сам термин «медиократия», СМИ сегодня выполняют функции, принадлежавшие в средневековой Европе церкви, причем место прежних святых в общественном сознании заняли творимые имидж-мейкерами «звезды», кумиры толпы, а место веры – выражаемое через СМИ общественное мнение[1].

Технология формирования общественного мнения, а значит, власти над ним, осуществляемой через СМИ, достаточно сложна. «Социальная технология», по Манхейму[2], есть совокупность методов, влияющих на поведение людей, требующая таких усилий и затрат, которые сопоставимы только с самыми современными технологиями оборонной направленности. Итак, СМИ – это оружие, на сегодняшний день – самое эффективное. И, что существенно, постоянно, ежедневно, ежечасно, ежеминутно применяемое.

Многие аналитики, и Р.Дебре в том числе, считают, что СССР проиграл Соединенным Штатам ведущуюся через СМИ «войну символов» (или «смыслов»)[3]. Но эта война не закончена. Западной, точнее американской экспансии, должна быть противопоставлена национальная информационная политика.

Эффективного применения СМИ без серьезных научных исследований не добиться. В США такие исследования по заказу правительства и иных центров власти ведутся уже более полувека в самых сильных и престижных исследовательских университетах и лабораториях. Так, в 60-е гг. работы по контент-анализу (одному из направлений изучения прессы, о чем речь будет идти ниже) одновременно осуществлялись в Рэнд корпорейшн, Гарварде, Принстоне, Йеле, Стэнфорде, Массачусетсом технологическом институте[4], причем открытые публикации касались только самых общих и исторических вопросов. Одно это должно было привлечь внимание советских аналитиков. Чего, однако, не произошло. Контент-анализом занимались в СССР в основном историки. У нас так и не было создано мощного исследовательского центра, объединяющего высококвалифицированных специалистов по семиотике, психолингвистике, социологии, политологии, истории, контент-анализу, применению компьютеров. А для них есть работа, трудоемкая, сложная, но жизненно важная для страны. Можно использовать некоторые методические наработки американцев, однако большая часть таких исследований принципиально не дублируется, осуществляется самостоятельно.

В данной статье хотелось бы познакомить заинтересованного читателя с некоторыми методами анализа прессы, в том числе с тем, как американские специалисты выявляют ценностно-символическое ядро информационных потоков; какова, по их мнению, была структура и динамика этого ядра в СССР; что считается антиамериканскими и проамериканскими темами и утверждениями; насколько независима и объективна пресса в США, в какой мере допустима в прессе США негативная экономическая информация; в газетах каких стран богаче идеологическая и политическая лексика; что такое символическая насыщенность прессы и какой она должна быть в современной России. Короче, с аналитическим инструментарием специалистов по СМИ, по «смысловым войнам», атакам на сознание и подсознание.

***

Чрезвычайно актуальной задачей является убедительное определение степени близости двух ценностно-идеологических систем. Причем желательно получить количественную меру близости или расхождения. Ну, например, идей чучхэ и политической линии какой-то газеты или выступлений какого-то политика. Если в приведенной постановке проблемы явно превалирует чисто академический интерес, то ранжирование российских газет (или речей отдельных политиков), скажем, по степени их расхождения с мировоззренческим ядром «Нью-Йорк Тайме» может иметь и некоторый политический эффект. Или, еще ближе к практическим задачам, проверка текстов на степень присутствия профашистских взглядов. Некоторые методики такой проверки были разработаны в США еще в годы Второй мировой войны, по-видимому, их нельзя применить буквально в условиях сегодняшней России, но сам подход американских специалистов наводит на какие-то параллели и подсказывает нынешние аналитические решения.

В годы войны перед американскими экспертами была поставлена задача: как абсолютно достоверно определить, не является ли политическая линия определенной газеты или информационного агентства прогерманской, ослабляющей моральный дух американского народа и усиливающей его противников. Разработанные в 40-х гг. методы обнаружения СМИ, проводящих антинациональную политику, признаны классическими. По имени руководителя группы исследователей они получили названия «тестов Лассвелла», а примененная техника – контент-анализа (то есть анализа содержания)[5]. По результатам этого анализа Верховный Суд США принимал безошибочные решения о закрытии некоторых изданий. Кстати, далеко не все «подозреваемые» газеты не сумели пройти аналитической проверки на «антиамериканизм», многие были оправданы, а обвинения в профашизме сняты.

Работавшие в тесном контакте специалисты разного профиля сформулировали основные утверждения, которые заведомо направлены против США и их союзника – Великобритании, совпадают с тезисами немецкой пропаганды. Вот эти 14 положений:

1. США внутренне разложены.

2. Внешняя политика США морально ущербна.

3. Президент США достоин порицания.

4. Великобритания внутренне разложена.

5. Внешняя политика Великобритании морально ущербна.

6. Премьер-министр Черчилль достоин порицания.

7. Фашистская Германия справедлива и добродетельна.

8. Внешняя политика Японии морально оправдана.

9. Фашистская Германия сильна.

10. Япония сильна.

11. США слабы.

12. Великобритания слаба.

13. Союзники разъединены.

14. Существует угроза США и миру со стороны коммунистов, евреев и плутократов.

Затем эксперты интерпретировали все тексты в подозреваемой газете (в частности, газете «Галилеянин»), выявляя конкретные предложения, совпадающие или противоречащие приведенным 14 положениям.

Важно подчеркнуть: антинациональную деятельность могло доказать только присутствие этих утверждений в совокупности, в системе. Наличие, например, такой темы, как пристрастие Черчилля к спиртному, еще ничего не доказывало, да и не на это делался упор в изданиях, занимавших прогерманскую позицию. По подсчетам американских специалистов, в газете «Галилеянин» за период с 22 декабря 1941г. по 2 марта 1942г. было обнаружено 1195 предложений, которые можно интерпретировать как антиамериканские, и только 45, – противоречащих им. Чаще всего в самых разных формах встречались утверждения, смысл которых сводился к тому, что США слабы (317 раз) и внутренне разложены (279 раз), противоречащие им предложения встречались всего соответственно 5 и 26 раз[6]. Такой «перекос» Верховный Суд США признал убедительным свидетельством прогерманской, профашистской позиции газеты и принял решение о ее закрытии.

Другой подход, предложенный группой Лассвелла, заключался в выявлении благоприятных и неблагоприятных для США тем, проамериканских, антиамериканских, пробританских, антибританских, пронемецких и антинемецких, и проверке сбалансированности их присутствия в подозреваемом источнике массовой информации. Затем проводилось сравнение с балансом тех же тем в газете, явно свободной от профашистских симпатий (в качестве эталона выступала «Нью-Йорк Таймc»).

Что в США считали темами, соответствующими национальным интересам, а что, противоречащими им, крайне любопытно. Вряд ли здесь произошли сколь-нибудь заметные изменения даже за 50 лет. И вряд ли классификация этих тем для современной России будет существенно иной.

Приводим перечень основных проамериканских (и пробританских) тем, сформулированный американскими экспертами более полувека назад:

– успехи национальной обороны,

– внутреннее единство,

– процветание США (Великобритании),

– промышленные успехи,

– гордость за США (Великобританию) и их лидеров,

– внешняя поддержка Соединенных Штатов.

А вот что было определено как антиамериканские (антибританские)

темы:

– внутренние конфликты в США (Великобритании),

– отсутствие политического единства,

– низкий моральный дух,

– отсталость национальной обороны,

– империализм,

– признаки депрессии,

– забастовки,

– слабость руководства,

– господство евреев и плутократов.

К прогерманским темам американские аналитики отнесли:

– военные успехи Германии,

– процветание,

– высокий моральный дух,

– внутреннее единство,

– сила руководства,

– международная поддержка.

Подсчеты показали, например, заметный антиамериканский перекос «новостей» информационного агентства «Трансоушн». Естественно, оно было закрыто[7].

Третья использованная в те годы техника анализа заключалась в сопоставлении того, как отдельные события освещались разными изданиями, упор делался на то, какие конкретные утверждения и факты попадали на страницы прессы или опускались. Именно по этому параметру – несовпадающие, присутствующие или опущенные утверждения и факты – сравнивались два издания: «эталонно» американское и подозреваемое. Все не совпадающие в двух изданиях положения проходили проверку на возможное соответствие одной из основных стратегических целей фашистской пропаганды. Специалисты сформулировали эти 4 стратегические пропагандистские цели фашистской Германии. По-видимому, они очень похожи на пропагандистское обеспечение любой войны.

1. Возложить на противников Германии вину за развязанную войну и показать «миролюбие» Германии.

2. Доказать лживость пропаганды противников Германии и «правдивость» фашистов.

3. Показать слабость и упадок противника, силу и «высокий моральный дух» Германии.

4. Показать угрозу миру со стороны евреев и плутократов.

При сравнении несовпадений в текстах, освещающих одно и то же событие, в материалах агентства «Трансоушн» и газеты «Нью-Йорк Таймc» оказалось, что среди «дополнительных» фактов, и утверждений в «Трансоушн» 58% совпадали с целями фашистской пропаганды и лишь 3% противоречили им. В то же время среди попадавших в «Нью-Йорк Тайме», но опущенных «Трансоушн» подробностей 48% материалов противоречили пропагандистским установкам Германии. Симпатии подозреваемого агентства оказались совершенно очевидны[8].

Еще одним стандартным «тестом Лассвелла» признается соотношение в информационном потоке материалов, предоставленных каждой из двух противоборствующих сторон. Скажем, как было потом подсчитано, во время Первой мировой войны, еще до вступления США в войну, информация о боевых действиях давалась в «Нью-Йорк Таймc» на 70% со ссылкой на источники в странах Антанты и лишь на 5% – Германии и Австро-Венгрии[9]. Интересно, что показали бы аналогичные исследования российской прессы, освещавшей чеченский конфликт?

Итак, проводимая в ходе контент-анализа статистическая обработка больших массивов информации позволила обнаружить некоторые закономерности, в частности скрытые политические симпатии. После войны такие работы в США продолжались. Так, в конце 40-х гг. Американский еврейский конгресс обвинил одну из радиостанций в неблагожелательном отношении к национальным меньшинствам и потребовал лишить эту радиостанцию правительственной лицензии. Опираясь на технику контент-анализа, было проведено изучение радиопередач этой компании. Обвинение было отвергнуто[10].

Проводилось изучение соотношения благоприятных и неблагоприятных для США материалов, появляющихся в других странах, подсчеты проводились как по странам в целом, так и по отдельным газетам. Например, вот как выглядело соотношение благоприятных, нейтральных и неблагоприятных для США «новостей», касающихся этой страны (по занимаемой площади) в четырех газетах Новой Зеландии за период с 20 февраля 1961 по 13 мая 1961г.[11]

Таблица I

Новая Зеландия

Процент благоприятных для США материалов

Процент нейтральных для США материалов

Процент неблагоприятных для США материалов

«Нью-Зиланд Геральд»

46,50

33,44

20,06

«Окл энд Стар»

51,47

29,74

18,79

«Крисчен Стар»

52,43

24,95

22,63

«Данеден Ивнинг Стар»

49,60

43,52

6,88

В среднем по стране

50,00

32,91

17,09

 

Эксперты обнаружили, что из всех тем наибольший процент неблагоприятных для США материалов содержат статьи по расовым отношениям (94,82% всех текстов на эту тему), наименьший – статьи об американской науке и медицине (2,90%)[12].

На новости из США в этот период в Новой Зеландии приходилось 21,35% всех зарубежных новостей, в Австралии – 30,18%[13].

Такие исследования проводились и по прессе других стран, в том числе, разумеется, СССР, а позже России.

Так, установлено, что в газете «Московские новости» соотношение благоприятных и неблагоприятных статей, посвященных другим странам, в 1938–1939гг. было 69 к 328.

В то же время 1903 благоприятным статьям об СССР противостояли всего 3 неблагоприятных[14]. Явный перекос! Но какова мера сегодняшнего перекоса в другую сторону?

После Второй мировой войны именно на материалах советской прессы чаще всего отрабатывались новые методики. И, в частности, по контент-анализу используемого словаря.

Хорошо известно, что отдельные идеологические системы резко отличаются по используемой лексике. Есть любимые слова и их простейшие сочетания у коммунистов, анархистов, консерваторов, лейбористов, социал-демократов и т.д. Давно установлены четыре самых популярных слова американских газет: «права», «свобода», «демократия», «равенство»[15]. Чтобы определить специфическую структуру языка, скажем, советской прессы, ее смысловое ядро, в 40-е годы приходилось все делать «вручную». Тем не менее американские специалисты по контент-анализу этой задачей занимались. Так, на основе изучения газеты «Московские новости» за 1938–1939 гг. выяснилось, что по частоте появления политические термины шли в следующей последовательности: народ, рабочие, колхозы и совхозы, Сталин (сталинский), Советы, Ленин (ленинский), революция, пятилетний план, комиссариат, партия, стахановское движение, Красная Армия, классовая борьба, класс, социалистическое строительство, задача, буржуазия, коллективизм, эксплуатация, пролетариат, труженики, социалистическая революция, социалистическое соревнование, диверсия, социалистический труд[16]. Нынешняя последовательность «любимых слов» газеты «Московские новости» будет, конечно, совершенно иной. Инверсии, полной перемене оценки, подверглись и Сталин, и колхозы, и даже народ. Появились такие слова-символы, как «совки» и «новые русские». Исчез огромный пласт исторических имен, причем не только политических деятелей советской эпохи. Для типичной современной российской газеты характерна потеря практически всех исторических имен, всей архаики. А как отмечал Ю.Лотман: «В символе всегда есть что-то архаическое. Каждая культура нуждается в пласте символов, выполняющих функцию архаики. Сгущение символов здесь особенно заметно»[17]. Самые простые, архаические символы образуют символическое ядро культуры, и именно насыщенность ими позволяет судить о символизирующей или десимволизирующей ориентации культуры в целом[18].

Теперь с помощью компьютеров и сканирующих устройств задача выявления лексического (и смыслового) ядра системы решается значительно проще. Компьютер легко обнаруживает не только наиболее употребительные термины, но и то, какие слова попарно чаще всего встречаются в одном абзаце, составляют «кластеры», т.е. связки слов. Частота появления двух слов-символов в одной идеологической системе взаимосвязана и может быть предсказана[19].

Если какое-то слово подается всегда с определенной эмоциональной окраской, причем встречается достаточно часто, оно становится словом-символом. Так, в 99% случаев в 20–30 гг. слово «буржуазия» выступало в советской пропаганде как «связанное слово». Через СМИ создаются мощные «связки» в общественном сознании, устойчивые негативные или позитивные образы, «поля связанности». В 60-х гг. был разработан Гарвардский психосоциологический компьютерный словарь, где 3500 слов разбивались на 83 группы.

Ключевые слова, употребляемые в СМИ, эмоционально окрашены. В 60-е гг. в США были разработаны количественные оценки того, как именно окрашены те или иные слова. В результате огромной работы американские специалисты составили Стэнфордский политический словарь, с его помощью тексты кодировались для компьютеров. Всего словарь включает 6584 слова. Были выделены слова, характеризующие позитивное восприятие (977 слов), негативное восприятие (1513 слов), силу (1391 слово), слабость (579 слов), активность (1218 слов), пассивность (722 слова). Таким образом, было сконструировано «семантическое поле», состоящее из трех измерений: 1) позитивное восприятие-негативное восприятие; 2) сила-слабость, 3) активность-пассивность. Группы экспертов оценивали каждое слово по эмоциональной интенсивности, «взвешивание» производилось по трехбалльной шкале, например, по «измерению» «сила-слабость» от +3 (максимальная сила) до -3 (максимальная слабость)[20].

Затем тексты «прогонялись» через компьютер, который давал количественную меру эмоциональной окраски статьи или газеты. Это можно делать как по оценке преобладания «активности» или «пассивности», так и частот появления слов, близких к любому из крайних значений шкалы, т.е. «-3» или «+3». По доле сильных слов-раздражителей оценивается степень общего эмоционального накала публикаций. Эмоциональный строй статей воздействует на подсознание, подогревает или охлаждает общественные страсти. Аналитики строят графики «степени накала» прессы, но, к сожалению, для российских газет результаты такого исследования не публикуют. А было бы весьма любопытно сопоставить их с динамикой реальных политических процессов.

Что же касается сопоставления степени эмоционального накала прессы США в отдельные периоды, то такие оценки публиковались. Например, подсчитано, что с начала августа до конца октября в год президентских выборов «эмоциональный накал» материалов, касающихся избирательной кампании, возрастает вдвое[21].

Еще в 40-е гг. с помощью методов контент-анализа выяснилось, что в советской пропаганде выделяется несколько пластов, относительная значимость которых постоянно меняется. Исследователи выделили старую «либеральную» лексику, революционную, троцкистскую лексику «мировой революции», национальную. Изучалось, в частности, соотношение между словами – символами «мировой революции» и «внереволюционной» национальной символикой за период с 1918 г. по 1943 г.. Оказалось, что если в исследованных лозунгах 1920г. количество символов «мировой революции» более, чем в 10 раз, превосходило число национальных символов, то с 1929г. четко прослеживается рост удельного веса национальной символики, с 1931г. – непрерывное падение интереса к «мировой революции». К 1943г. все, что связано с мировой революцией, в советской пропаганде практически сошло на нет[22].

Таким образом, контент-анализ может убедительно показать, как первоначальная большевистская идеология постепенно менялась, причем движение шло в сторону отбрасывания ультрареволюционного и укрепления национального смыслового ядра.

Более того, в 40-х гг. стал быстро усиливаться «смысловой пласт», пришедший из дореволюционной России. Прежняя символика возвращалась не только в «словах», но и реальных бытовых деталях (погоны, «гимназическая» форма школьниц и т.п.). Чрезвычайно важно постоянное присутствие в СМИ (и общественном сознании) большого количества русских и общероссийских имен – символов как исторических, так и мифологических, начиная от Александра Невского, Ильи-Муромца и Давида Сасунского вплоть до Валерия Чкалова и Александра Матросова. Важно подчеркнуть, что в длинный символический ряд входили имена не только русские. Пресса была насыщена ими, частота их появления в обычных статьях была очень высокой. По-видимому, процесс активизации исторической памяти России шел до начала 50-х гг., в дальнейшем – сначала медленно, а затем все быстрее в СМИ стала проникать западная лексика, основной словарь «Нью-Йорк Таймс», а с ней – и западные ценности и смыслы. Но конкретное изучение смещения смысловых пластов в советской (российской) прессе еще впереди. Принципиальная методика работы известна, и исследователей наверняка ждет много интересных находок. В 20-е – 40-е гг. новые, неорганичные для культуры России символы либо отбрасывались, либо постепенно «перерождались», меняли смысл и значения.

Внедрить в «коллективное бессознательное» новый символ чрезвычайно трудно. Тем более невозможно создать «из ничего» принципиально новую символическую систему, никак не связанную с прошлым. Как писал Ю.Лотман: «Символ никогда не принадлежит какому-либо одному синхронному срезу культуры – он всегда пронзает этот срез по вертикали, приходя из прошлого и уходя в будущее»[23]. Радикальным рыночникам в России не на что опереться в исторической памяти, кроме, может быть, сомнительного бухаринского «обогащайтесь».

Весьма важный показатель и присутствие в текстах разных временных пластов, особенно будущего времени. Так, в 1977г. в текстах датских социал-демократов, появившихся в ходе предвыборной кампании, доля ориентированных на будущее предложений составляла 44%[24].Аналогичное исследование было проведено по материалам областных СМИ, появившихся в СССР в 60-е гг. Оказалось, что доля «будущего времени» в областной молодежной газете составляла 1%, городской партийной газете – 1%, областной партийной газете – 2%[25].

Будущее ушло из советских СМИ, что сыграло немалую роль в разрушении идеальных ресурсов нации.

***

Д.Орвелл убедительно показал, насколько тесно власть связана с языком. Чем проще язык, тем легче управлять поведением людей. «Новояз», т.е. искусственно создаваемый в тоталитарном обществе язык, характеризуется максимальной простотой, бедностью политической и всякой иной лексики.

Наш философ М.К.Мамардашвили как-то заметил, что истинность идеологических или политических текстов он определяет, прежде всего, по «качеству языка».

Определение количественной меры «качества языка» политических и идеологических текстов, их символического богатства или бедности чрезвычайно важно. Мера многообразия используемых символов в прессе ведущих стран оценивалась в ставшей классической работе американских ученых[26].

Изучались передовые и редакционные статьи за 1 и 15 число каждого месяца, появившиеся с 1890 г. по 1949 г. в ведущих («престижных») газетах пяти стран: США, Великобритании, России, Франции, Германии (всего 19553 статьи). Были отобраны как наиболее «престижные» следующие газеты:

Таблица 2

Страна

Газета

Период

США

«Нью-Йорк Таймс»

1900–1949

Великобритания

«Таймс»

1890–1949

Россия

«Новое время»
«Известия»

1892–1917
1918–1949

Франция

«Тан»
«Монд»

1900–1942
1945–1949

Германия

«Норддейче Альгемайне Цайтунг»
«Франкфутер Цайтунг»
Фолькишер Беобахтер»

 

1910–1920
1920–1932
1933–1945

 

Затем составлен словарь из 416 символов, из них 206 – это названия политических единиц, например, стран, городов или партий; 210 слов – ключевые идеологические символы.

Что же обнаружилось?

Оказалось, что во всех газетах за весь период выделенные 416 символов присутствовали 105004 раза. Как и следовало ожидать, те или иные слова-символы появляются крайне неравномерно. Но удивляет мера этой неравномерности. Выяснилось, что на любом отрезке времени ядро символической системы образуют всего I8 слов – на них приходилось от 52 до 86% всех появлений выделенных символов. Соответственно, на остальные 398 – от 14 до 52%.

Для расчетов степени единообразия идеологической лексики использовалась формула английского статистика У.Юла:


где S1 – общее количество идеологических символов, появившихся в газете за исследуемый период (скажем, 2000 за 20-е годы);

S2 – сумма квадратов числа появлений отдельных символов. То есть, допустим, слово «демократия» появилось 40 раз, «коммунизм» – 35, «свобода» – 30 и т.д.

Чтобы получить S2, суммируем: 402 + 352 + 302 + ... Как и следовало ожидать, самый бедный идеологический язык в XX в. оказался у США, самый богатый – у Франции. До 1917г. Россия по богатству языка шла сразу после Франции. Во всех странах во время Первой и Второй мировых войн газетный язык существенно упрощался. Общая тенденция XX в. – обеднение языка. Но над таблицей коэффициентов единообразия газетного языка есть смысл поразмышлять.

 

Коэффициенты единообразия идеологической лексики передовых и редакционных статей ведущих газет 5 стран по периодам времени[27].

 Таблица 3

Страна

 

До
Первой
мировой
войны

 

Первая
мировая
война

 

20-е
годы

 

Начало
30-х
годов

 

Конец
30-х
годов

 

Вторая
мировая
война

 

После
Второй
мировой
войны

В целом
по стране

 

1-й
период

 

2-ой
период

 

США

358

543

334

424

287

696

837

379

328

Велико-британия

288

 

878

 

330

 

284

 

267

 

536

 

654

 

383

 

299

 

Франция

221

307

218

204

212

268

287

263

189

Германия

577

239

196

509

493

562

235

Россия

257 (1892–1904)

261 (1905–1913)

400

 

306

 

408

 

454

 

493

 

530

 

487

 

261

 

 

***

То, что западная пресса жестко контролируется и функционирует в интересах официальных и скрытых центров власти, факт хорошо известный, и не только из советской пропаганды прежних лет. Уже знакомый читателю Г.Лассвелл охарактеризовал США как «высоко манипулируемое общество»[28]. Если многие механизмы контроля за СМИ скрыты, то результаты легко позволяют четко выявить реально проводимую США информационную политику, ее основные закономерности. Кому-то может показаться, что единой политики в области СМИ в США вообще нет, каждый журналист пишет, что хочет и как хочет. Однако поражает степень согласованности всего, что появляется (или не появляется!) в СМИ США и других западных стран. Р.Дебре обратил внимание на эту принципиальную схожесть или, как он выразился, «загадку согласованности»: газеты и популярные журналы взаимозаменяемы во всем, газетно-журнальное пространство разных изданий абсолютно однородно: идентичны рубрики, приоритеты, разработка тем, строго совпадает даже то, что не допускается на страницы периодики[29].

Исключительно высока степень однородности публикуемых материалов не только по тематике, но и содержанию, символической структуре, что признается крайне важным для поддержания однотипного политического и социального поведения.

То же положение и с телевизионными программами: специальные исследования доказывают их сущностную идентичность[30].

Однако механизм такой согласованности не совсем понятен. Безусловно, большую роль играет высокая степень монополизированности СМИ, отсутствие реальной конкуренции. Так, в 1880г. 61% всех городских ежедневных газет в США имели конкурентов в своем городе, в 1930 – 21%, в 1940г. – 13%, в середине 1970-х гг. – всего 3%. Только в 15 городах США ныне выходят газеты, имеющие хотя бы формального местного «конкурента», а общее количество издаваемых в США газет меньше, чем в XIX в.[31]. То же и в Париже: в 1914г. выходило 20 ежедневных газет, сегодня – лишь 5[32].

Два последних десятилетия в США полностью доминируют 11 источников распространения новостей: три телевизионных сети (АВС, CBS, NBC), три популярных журнала («Тайм», «Ньюсвик», «Ю.С.Ньюс энд уорлд рипорт»), три газеты («Нью-Йорк Таймс», «Вашингтон Пост» «Уолт-стрит джорнэл»), два информационных агентства («АП» и «ЮПИ»)[33]. Сообщения информационных агентств по меньшей мере на 90% формируют выпуски радионовостей[34].

Исследователи определили примерную относительную значимость источников массовой информации в США таким образом:

телевидение – 5 баллов,

газеты – 3 балла,

журналы – 2 балла[35].

В ведущих СМИ США обнаруживается исключительная синхронность появления новых тем и их исчезновения и, что еще существеннее, удельный вес той или иной тематики во всем потоке новостей. Так, на протяжении 1986г. 23 темы по очереди, сменяя друг друга, в течение последовательных двухнедельных периодов занимали не менее 10% информационного потока каждая во всех ведущих СМИ США[36].

Так формируется фокус общественного внимания. Если реально значимых для СМИ событий не происходит – их создают искусственно! Таким «псевдособытиям» американской жизни посвящено исследование Д.Бурстэна[37]. Автор подчеркивает, что «псевдособытие» планируется и проводится специально для того, чтобы о нем можно было сообщить в СМИ.

Очень часто «псевдособытием» становится громкое интервью с привкусом скандала для создания ситуации, о которой можно было бы долго рассуждать в ключе «что бы это значило».

Не менее важно, что из реально значимых событий не попадает на страницы прессы. «Отсутствие информации – ее важнейшая характеристика», – отмечает французский специалист по

контент-анализу Л.Бардэн[38].

Именно таким путем – смещением фокуса внимания – осуществляется манипулирование общественным мнением. «Поток сообщений в СМИ привлекает внимание», – пишет Г.Лассвелл[39]. Привлечь внимание к одному и отвлечь от другого – вот что часто оказывается задачей СМИ. Сегодняшняя газета выходит для того, чтобы прочно забыть вчерашнюю и позавчерашнюю. А то, чего не оказывается в СМИ, как бы и вообще не существует.

Аналитики обнаружили определенную цикличность появления доминирующих тем в СМИ[40].

Чрезвычайно опасным считается избыток негативной информации. Так, исследователи связывают резкое ухудшение конъюнктуры на фондовом рынке США 11 сентября 1986г. с тем, что этому предшествовало редкое событие – повышение удельного веса негативной экономической информации в СМИ до 5% от всего объема новостей на протяжении двухнедельного периода. Обычно доля негативной экономической информации много ниже. В 1986г., как правило, на нее приходилось 1,82% всей газетной площади «Нью-Йорк Тайме» и 0,63% времени телевещания. В то же время проблемы, связанные, скажем, со здоровьем занимали 9,42% площади газеты, с состоянием окружающей среды – 2,61%, с проблемами сельского хозяйства – 0,18%.[41] Поэтому становится понятно, что культ здоровья возник в США не сам по себе. А как у нас? Какие темы преобладают? В последнее время, похоже, этого никто не анализировал.

В США исходят из того, что избыток плохих новостей создает нежелательный психический настрой, заставляет видеть будущее в темных тонах[42].

Любая, сколь угодно негативная, даже скандальная информация в СМИ США, как правило, подается так, чтобы она свидетельствовала не о моральном загнивании, не о кризисе в целом, а, напротив, о жизнеспособности общества. «Хорошие герои всегда побеждают» – это принцип не только Голливуда. Самый громкий скандал последних десятилетий, Уотергейт, закончился отставкой Р.Никсона, тем, что «хорошие парни» выиграли у «плохих парней», т.е. ценностно-символическая система нарушена не была.

Во всех специальных работах доказывается: нет нейтральной информации. Американцы любят выражение «all news are views» – «все новости – это взгляды, позиции».

Проследив, например, как одно и то же абсолютно неполитическое событие излагалось в 9 разных изданиях, автор делает вывод: «Не существует в своей основе неидеологической, аполитичной, беспристрастной системы отбора и распространения новостей»[43].

А изучение трех главных массовых американских журналов показало! что «тщательно создаваемая в них картина мира тенденциозна, искажена или просто фальшива»[44] и что представленная в СМИ «сконструированная реальность» значительно отличается от настоящей. Например, при сравнительном исследовании реальной структуры национального состава США в| национального состава героев рассказов, публикуемых в американским газетах, обнаружились огромные перекосы в пользу белых англо-саксов[45].|

Интеграция общества, а конкретнее «поддержание энтузиазма, укрепление веры в будущее и лояльности – вот что считается важнейшей задачей СМИ США[46]. Понятно, что самотеком такие задачи не решаются.

Доказано, что средний читатель обычной газеты знакомится только с 20–25% публикуемых материалов[47]. Но, даже не читая серьезных статей, он видит их в заголовках. Отсюда огромная роль дающихся в «шапках» смысловых клише, символов, лозунгов типа «железный занавес», «империя зла» или «общеевропейский дом». Использование таких лозунгов («слоганов») пришло из коммерческой рекламы («новое поколение выбирает «Пепси»), где они появились значительно раньше. В российских газетах XIX – начале XX в. вообще не было привычных кричащих заголовков, на которые теперь иногда приходится 20% газетной площади. Крупными буквами набиралась только реклама. Каким бы сенсационным ни было сообщение, оно не выделялось ни размером, ни тоном заголовка. Все нужно было узнавать из текста. У сегодняшнего читателя, просматривающего, пробегающего глазами газеты, складывается иллюзия, что он ориентируется в событиях дня. Мир кажется ему простым и понятным. В действительности же специфические слова-символы, присутствующие в них стереотипы пробуждают комплексы устойчивых представлений, вызывая привычный поток мыслей и чувств.

В ходе исследования заголовков десяти американских газет выяснялось, в каком соотношении присутствуют в них слова, характеризующие «силу» и «слабость», «нравственность» и «безнравственность»[48]. Даже не изучая газету целиком, можно таким образом получить интересные результаты.

Чтобы быть эффективной, пресса, как инструмент власти, должна дойти до подсознания, в какой-то мере установить контроль над тем, что называется «коллективным бессознательным». Ни рациональные аргументы, ни захватывающие лозунги сами по себе не оказывают влияния на поведение людей. Любой поток фраз воспринимается через призму символической системы и исторической памяти. Лозунги игнорируются, если они не соприкасаются с устойчивыми архетипами. Поэтому, скажем, предвыборная кампания в СМИ довольно слабо влияет на результаты выборов. Американцы многократно проверяли зависимость результатов выборов от направленности кампании в СМИ и убедились, что решающее влияние на политический выбор СМИ осуществляют не в ходе полугодовой избирательной кампании, а всей своей политикой, проводимой день за днем, год за годом[49]. Газеты сильны тем, что формируют определенные жизненные ценности и предпочтения, а не тем, что подсказывают, за кого голосовать. Так, в 1940г. в ходе кампании президентских выборов пресса и радио симпатизировали противнику Рузвельта, Уиллки, в соотношении 2:1, тем не менее на результатах выборов это не сказалось.

Понятно, что манипулировать общественным сознанием легче, если символическая система бедна, а историческая память неглубока и примитивна.

В этой связи любопытно отметить, что в США ныне 85 % американцев гордятся своими политическими институтами, то же самое говорят лишь 46 % англичан, 30% мексиканцев, 7% немцев, 3% итальянцев[50].

Обладая такой властью в США, руководители американских средств массовой информации стремятся распространить свое влияние на весь мир. Бывший президент Р.Рейган заявил: «Американская мечта живет не только в сердцах и умах наших соотечественников, но в сердцах и умах миллионов людей во всем мире как в свободных, так и деспотических обществах, видящих в нас своего лидера. До тех пор, пока эта мечта живет и пока мы продолжаем ее защищать, Америка имеет будущее, у всего человечества есть основание надеяться»[51].

Но за пределами США ситуацию оценивают иначе. «Миру навязывается идентичность американской культуре, американские знаки, символы. Возникает единое мировое пространство – американизированное... Проблемы России – остаться русской, одновременно прыгнув в XXI век», – призывает Р.Дебре[52].:

Многие наши журналисты, по-видимому, не осознают, насколько опасна потеря ориентации во времени, в системе ценностей. Идет «война символов», поток информации дробится, не увязывается в единое целое, не соотносится с прошлым и будущим, падает насыщенность традиционными символами, резко преобладает негативная информация, самооплевывание. Вместе с тем символические ресурсы нации не используются, а новая символика, заимствованная на Западе, не приживается и не приживется. «Символы представляют собой, – писал Ю.Лотман, – один из наиболее устойчивых элементов культурного континуума. Единство основного набора доминирующих символов и длительность их культурной жизни в значительной мере определяет национальные и ареальные границы культур»[53].

Эти границы надо сохранять и защищать от СМИ и с помощью СМИ. Как – дело техники. Главное – проявить политическую волю.



[1] Debray R. Cours de mediologie generale. Paris, 1991, pp.389389.

[2] Манхейм К. Диагноз нашего времени. М., 1994, с.414.

[3] «Независимая газета», 25.04.1995.

[4] The General Inquirer: A Computer Approach to Content Analysis. Cambridge(Mass.), 1966.

[5] Lasswell H., Leites N. Language of Politics., N.Y., 1949.

[6] Ibid., p.187.

[7] Ibid., pp.210222.

[8] Ibid., pp. 192195, 231232.

[9] Berelson В. Content Analysis. The Handbook of Social Psychology, v.I. Reading (Mass.), 1959, p.506

[10] University Chicago Law. 1948, №15, pp.910915.

[11] Budd R. U.S.News in the Press Down Under. Public Opinion Quarterly. 1964, v.28, №1, p.47.

[12] Ibid., p.48

[13] Ibid., p.43.

[14] Lasswell H., Leites N., op. cit., p.209.

[15] Lasswell H., Leites N.. op. cit., p.13.

[16] Ibid., p.227.

[17] Лотман Ю.М. Символ в системе культуры. Труды по знаковым системам. Ученые записки Тартусского государственного университета. Вып.754. Тарту, 1987, с.1112.

[18] Там же.

[19] Trends in Content Analysis. Urbana, 1959, p. 196.

[20] The General Inquirer. A Computer Approach to Content Analysis. Cambridge (Mass.), 1966, pp.187190.

[21] Berelson В. Content Analysis. The Handbook of Social Psychology, v.I. Reading (Mass.), 1959, p. 496.

[22] Lasswell H., Leites N.. op.cit., pp.235243.

[23] Лотман Ю.М. Символ в системе культуры. Труды по знаковым системам. Ученые записки Тартусского государственного университета. Вып.754. Тарту, 1987, с. 11.

[24] Advances in Content Analysis. Beverly Hills, 1981, p. 169.

[25] Федотова Л.А. Контент-аналитические исследования средств массовой информации и пропаганды. М., изд. МГУ, 1988, с. 27.

[26] Lerner D., Pool I., Lasswell H. Comparative Analysis of Political Ideologies. Public Opinion Quarterly. Winter 19511952, pp.716723.

[27] Ibid., p.726.

[28] Dovring К. Road to Propaganda. The Semantics of Biased Communication. - N.Y, 1959, p.1.

[29] Debray R., op. cit., p. 193.

[30] Key W.B. Subliminal Seduction, Ad Media's Manipulation. N.Y., 1974, p. 186.

[31] Schrank J. Understanding Mass Media. Skokie (Illin.), 1975, p. 139

[32] Debray R., op. cit., p. 193.

[33] Merriam J., Makower J. Trend Watching. N.Y., 1988, p.53.

[34] Schrank J. Understanding Mass Media. Skokie (Illin.), 1975, p. 132.

[35] Merriam J. Makower J., op. cit., p. 65.

[36] Ibid., р.43.

[37] Boorstin D. The Image. A Guide to Pseudo-Events in America - N.Y., 1987.

[38] Bardin I. L'analyse de contenu. Paris, 1977, p. 108.

[39] Lasswell H. The Uses of Content Analysis Data in Studing Social Changes. Science and Culture, 1967, v.33, №4, p. 167.

[40] Namenwirth J.Z., Weber R.P. Dynamics of Culture. Boston, 1987, pp.66-67.

[41] Merriam J., Makower J., op. cit., pp.50, 124,125.

[42] Ibid., p.50.

[43] Gerbert G. Ideological Perspectives and Political Tendences in News Reporting. Journalism Quarterly. 1964, №41, pp.495508.

[44] The New Republic. 1959, February 23.

[45] Berelson В., Salter P. Majority and Minority Americans. An Analysis of Magazine Fiction. Public Opinion Quarterly, 1946, v.10, p. 173.

[46] Lasswell H., Leites N., op. cit., p. 11.

[47] Weiss W. Effects of the Mass Media. The Handbook of Social Psychology. 2-ed, v.V. Reading (Mass), 1969, p.87.

[48] Lasswell H., Leites N., op. cit., p.85.

[49] MacDougall C. Understanding Public Opinion. Dubuqie (Iowa), 1966, p.509.

[50] США: экономика, политика, идеология, 1995, №1, с.30.

[51] Там же, с.36.

[52] «Независимая газета», 25 апреля 1995г.

[53] Лотман Ю.М. Символ в системе культуры. Труды по знаковым системам. Ученые записки Тартусского государственного университета. Вып. 754. Тарту, 1987, с. 12.