Сергей Ефимов

Московская трагедия
(из истории политической борьбы в России при Петре I)

 

The article is devoted to the Suzdal investigation department connected with the name of Evdokia Feodorovna Lopuchina (the first wife of Peter the First) who was suspected by the Czar in the seditious ties with their mutual son, Alexis. The article disproves the opinion that the Suzdal investigation deal (the continuation of the investigation occured in Moscow) was the constituent part of the Kikin deal (judical investigation over supporters of the fallen into disgrace tsarevich Alexis), because the supporters of E.F.Lopuchina and the tsarevich were in contact with each other. The «Suzdal party» can be considered, according to the rooted in the Russian historiography definition, as the «conservative boyar-church opposition». The article gives an idea of the private life of the ex-tsarina, her relations with an officer Stepan Glebov who incriminated not only the love affair with Evdokia, but also the relations with the supporters of the tsarevitch Alexis what was not recognized by Glebov, in spite of the cruel tortures. The investigation ended in capital punishments.

 

Ранним утром 3 февраля 1718 г. в Столовой палате Кремлевского дворца царевич Алексей Петрович отрекся от российского престола. Этому событию предшествовал многолетний конфликт наследника со своим отцом — Петром I. Спасаясь от гнева отца, интриг царицы Екатерины Алексеевны и А.Д.Меншикова, царевич тайно бежал в 1716 г. под защиту своего родственника — императора Священной Римской империи германской нации Карла VI. Благодаря дипломатическим усилиям П.А.Толстого и А.И.Румянцева, а также угрозой военного вмешательства Алексея Петровича удалось вернуть в Россию. Ему было обещано прощение и дано разрешение после отречения вести частный образ жизни в своих имениях. Однако сразу же после отречения от престола царь потребовал от сына назвать имена людей, которые ему помогали и сочувствовали. В обнародованном манифесте об отречении прощение царевича ставилось в зависимость от того, назовет ли Алексей имена своих сторонников. После тайной беседы отца с сыном начались аресты. В застенках Тайной канцелярии оказалось более 130 человек, многие из которых входили в знаменитую плеяду «птенцов гнезда Петрова». В начале февраля 1718 г. в Москве начался так называемый «кикинский розыск», названный так по имени одного из главных обвиняемых — А.В.Кикина, некогда одного из любимцев Петра I, адмиралтейц-советника Санкт-Петербургского адмиралтейства. В 1713—1716 гг. А.В.Кикин фактически возглавлял группировку, сложившуюся вокруг Алексея в петербургский период его жизни.

***

Одновременно с кикинским розыском в Москве проводился розыск, связанный с именем матери царевича Алексея — Евдокии Федоровны Лопухиной, в иночестве Еленой. В 1698 г. она была насильственно пострижена по указу Петра I. Царь сразу же заподозрил свою бывшую супругу в крамольных связях с сыном. Кроме того, он предполагал, что Евдокия Федоровна и ее окружение способствовали бегству царевича за границу.

В Суздаль был послан капитан-поручик лейб-гвардии Преображенского полка Г.Г.Скорняков-Писарев. Поначалу руководители следствия надеялись, что проведение розыска в самом Суздале позволит с большей достоверностью выявить связи, которые могли существовать между царицей-инокиней и ее сыном. Именной указ Петра I, данный Г.Г.Скорнякову-Писареву, гласил: «Ехать тебе в Суздаль, и там в кельях бывшей жены моей и ея фаворитов осмотреть письма, и ежели найдуться подозрительные, то по тем письмам, у кого их вынул, взять за арест и привесть с собою купно с письмами, оставя караул у ворот».[1]

Неожиданно прибыв в Суздаль, капитан-поручик сразу же отправился в Покровский монастырь и застал инокиню Елену в своих кельях в мирском платье, «в телогрее и повойнике». Команда гвардейцев произвела обыск сундуков, стоявших в келье. В них было обнаружено большое количество дорогой одежды: кунтуши различных расцветок, платья, платки, «меховая рухлядь». Отсутствовала лишь монашеская одежда. В сундуках обнаружили и две бумаги, при виде которых Евдокия Федоровна «оробела» и пыталась вырвать их из рук Г.Г.Скорнякова-Писарева. На одной из бумаг была надпись следующего содержания: «Человек ты еще молодой. Первое искуси себя в поте, в терпении, в послушании, воздержании брашна и пития. А и здесь тебе монастырь. А как придешь достойных лет, в то время исправится твое обещание».[2]

По словам Евдокии, это был список с челобитной некоего мужика, приходившего в монастырь, чтобы получить разрешение на постриг. Объяснение оказалось весьма неудачным, и впоследствии духовник бывшей царицы показал на допросе, что этот список переписан с «пометы» дворового человека Абрама Федоровича Лопухина и сама челобитная помечена его рукой. Видя в этих словах «воровскую отговорку», Г.Г.Скорняков-Писарев предположил, что письмо было написано Евдокией царевичу Алексею, который намеревался постричься под давлением Петра I в 1715—1716 гг.

В другой бумаге, найденной в сундуке, было написано: «Доношу вам подлинно: государя-царевича Алексея Петровича в Москве в скорех числах ожидают; есть подлинные письма; а при нем, государе-царевиче, будет же Петр Андреевич Толстой. Доложите, где знаете. Именно ожидают. Приказано его государя-царевича хоромы устраивать имянно. Государь будет. А как его Государя Бог принесет в Москву, писать буду имянно и немедленно. Пишите ко мне. Матушка Ирина Афонасьевна в добром здоровии. 17 января 1718 г.».[3] Е.Ф.Лопухина позднее показала, что это писал стряпчий Покровского монастыря Михайло Воронов своим братьям Василию и Ивану. Данное объяснение показалось Г.Г.Скорнякову-Писареву неубедительным. Скорее всего, письмо было адресовано Евдокии Федоровне с целью известить ее о возвращении сына.

Тщательно обыскав кельи инокини Елены, капитан-поручик отправился в Благовещенскую надвратную церковь (она примыкала к кельям Евдокии, в нее был сделан крытый переход; бывшая царица только один раз посетила монастырскую церковь, предпочитая молиться в одиночестве). На жертвеннике, в алтаре, была обнаружена «таблица», в которой инокиня Елена поминалась «благочестивейшей великой государыней Евдокией Федоровной».[4] Выяснилось, что Евдокия Лопухина пользовалась в монастыре большой свободой, часто ездила на богомолья в суздальские церкви и окрестные монастыри, имела несколько десятков слуг, при ее кельях постоянно находилось до шести дневальных. В монастырских расходных книгах мясо для бывшей царицы заносилось в расходы по графе «рыба». При этом следует отметить, что Е.Ф.Лопухина не получала от казны никакого содержания[5] и жила исключительно на деньги своих родственников и подношения местных светских и церковных властей, а также богомольцев, которые видели в ней «истинную» государыню, лишь временно, волей судьбы отстраненную от престола.

Ввиду важности дела Г.Г.Скорняков-Писарев не рискнул продолжить следствие на месте, как это планировалось ранее, и повез Евдокию Федоровну в Москву. Таким образом, суздальский розыск проводился в два этапа: с 10 февраля по 15 февраля — в Суздале, а с 16 февраля по 15 марта — в Москве.[6] Всего в этот период по подозрению в заговоре с бывшей царицей было арестовано 45 человек (19 дворян, 16 лиц духовного звания, 4 подьячих и 6 слуг).[7] Еще из Суздаля Г.Г.Скорняков-Писарев доносил Петру: «Я мню, ими (арестованными — С.Е.) многое воровство покажется».[8]

Евдокия Федоровна была чрезвычайно напугана происшедшим и с дороги написала царю покаянное письмо: «Всемилостивейший государь! В прошлых годах, в которых не упомню, при бытности Семена Языкова,[9] по обещанию своему, пострижена я была в Суздальском Покровском монастыре в старицы и наречено мне имя Елена. И по пострижении в иноческом платье ходила с полгода, и не восхотя быть инокою, оставя монашество и скинув платье, жила в том монастыре скрытно под видом иночества, мирянкою. И то мое сокрытие объявилось чрез Григория Писарева. И ныне я надеюсь на человеколюбныя Вашего Величества щедроты. Припадая к ногам вашим, прошу милосердия, того моего преступления о прощении, чтоб мне безгодной смертию не умереть. А я обещаю по прежнему быть инокою и пребыть во иночестве до смерти своея и буду Бога молить за тебя, Государя. Вашего величества нижайшая раба бывшая жена ваша Авдотья».[10] 16 февраля она вместе с другими арестованными была доставлена в Москву и сдана в с.Преображенском на Генеральном дворе руководителям следствия.

В исторической литературе принято считать, что суздальский розыск является составной частью кикинского (т.е. розыска по делу царевича Алексея в период его пребывания в Москве). Сохранившийся комплекс документов, относящихся к суздальскому розыску, не позволяет сделать такого вывода. Единственная встреча Евдокии с сыном произошла в 1708 г. и вызвала сильный гнев Петра.[11]  Позднее бывшая царица пыталась организовать переписку с Алексеем через своего брата А.Ф.Лопухина, но безуспешно. Царевич был слишком напуган своим быстрым на расправу отцом. В письмах своему духовнику Якову Игнатьеву Алексей не только запрещает любые контакты с Е.Ф.Лопухиной, но даже запрещает ему ездить в Суздаль и его окрестности к родственникам и друзьям. «Не надлежит вам ехать, понеже смотрельщиков за вами много, чтоб из сей поездки и мне не случилось какое зло, понеже ныне многия ведают в каком ты у меня состоянии и что все мое тебе вверено, а помнят, что нечто и туды повез. Для Бога не езди...» — писал царевич Алексей протопопу Якову Игнатьеву в ноябре 1709 г. из Ярослава (Польша).[12] Согласно надежным свидетельствам  иностранных дипломатов, между сторонниками Евдокии и сторонниками Алексея не было никакой связи. Голландский резидент Я. де Биэ доносил своему правительству: «...что всего страшнее в этом деле (имеется в виду дело царевича Алексея — С.Е.) — это то, что обе партии (так дипломат называет сторонников Е.Ф.Лопухиной и царевича — С.Е.), в нем участвовавшие, находясь в полном неведении одна о другой, имели одну общую цель: возвести на престол царевича Алексея».[13] Пожалуй, есть основания для того, чтобы рассматривать суздальский розыск как самостоятельное следственное дело, которое власти стремились связать с кикинским розыском по делу царевича Алексея.

16 февраля в Преображенском начались первые допросы арестованных. Иеромонах Спасо-Ефимьева монастыря в Суздале[14] Илларион показал: «Как прислан был указ с окольничим Семеном Языковым в Спасский-Ефимьев монастырь, архимандрит Варлаам послал меня в Покровский девичий монастырь. Я пришел с ним, с Семеном, к нынешней казначее Покровского монастыря Маремьяне и в келье ея царицу постриг под именем Елены и отдал под начало игуменье Марфе, которая уже умре. Как она сняла чернеческое платье не знаю; а о пострижении ея духовник Федор ведал».[15]

Допросили духовника бывшей царицы Федора Пустынного, который с розыску (т.е. под пыткой) сказал, что видел Евдокию Федоровну в монашеском платье и ведал о ее пострижении, также он сообщил, что Абрам Лопухин писал сестре, что царь хочет постричь сына в монахи.[16]

Старица-казначея Покровского монастыря Маремьяна в тот же день призналась на допросе: «У меня в келье постригали царицу, а подлинно ли постригали, не ведаю, для того, что ее постригали за завесом; чернеческое платье она носила недель девять, или и больше, не помню; а после какой ради причины скинула не знаю, только сказывала, что не отрекалась (во время пострижения трижды отрекаются от мирской жизни — С.Е.);[17] и после того все ходила в мирском платье. А крылошанки (монахини, которые поют во время богослужения на клиросе — С.Е.) были при пострижении Вера, Елена, да Каптелина (Капитолина — С.Е.)».[18]

Были допрошены две из упомянутых Маремьяной «крылошанок», они показали, что «при пострижении царицы мы были и пострижение пели, а платье на нее вздевали или нет не видели, для того, что постригали за завесом, а за тем завесом была бывшая игуменья Марфа, да крылошанка старица Каптелина ».[19]

17 февраля состоялся допрос Каптелины, которая сказала, что «царица была пострижена, и с того времени, и по снятии чернеческого платья мяса не ела и правило исполняла монашеское». Она же на допросе показала, что у Евдокии Федоровны был доверенный человек — Михайло Босый, который под видом странника-богомольца доставлял бывшей царице весточки и подарки от родственников. «Михайло Босый, — говорила Каптелина, — прошлой зимой приезжал к царице бос и живал при монастыре недели по две по три, и уже ездит целый год; в монастыре, при келейной ея церкви сделан для него чулан особый, и обедать к ней в хоромы хаживал, а я его принимала. Пред приездом в монастырь Григория Скорнякова-Писарева недели за две, Босой ушел от нас уже в сапогах в Мещевскую волость Абрама Лопухина.[20] ... Нынешнею зимою приезжал он дважды, раз до пришествия государя в Москву, другой по пришествии, и от царевны Марии [Марии Алексеевны] всякий раз привозил по 50 рублей, да подарки: шапку соболью круглую, верх крапивный камчатый, да шапку Польскую соболью; а нынче при бытности его царского величества прислала с ним письмо. Приказом царевны он сказывал бывшей царице [Евдокии] о царевиче [Алексее], что отец его хочет постричь, от того он ушел, и сделал хорошо. Он же пророчествовал царице, что будет взята к Москве. Царица писала к царевне, что она о том благодарна, и впредь, что будет делаться у отца с сыном, уведомляла бы».[21]

Показания словоохотливой Каптелины оказали большую услугу следствию. Во-первых, сразу же появилось на свет несколько ниточек, связывающих Евдокию с ее родственниками, и следствие не преминуло этим воспользоваться. Михайло Босый по сути дела являлся связным между бывшей царицей, ее братом Абрамом Федоровичем и сводной сестрой Петра царевной Марьей Алексеевной. Юродивый богомолец мог свободно передвигаться по стране и доставлять корреспонденцию. Во-вторых, выяснилось, что Евдокия Федоровна была все же пострижена, но самовольно скинула монашеское платье через некоторое время. Это было очень важно для следствия, так как от факта пострижения Евдокии впрямую зависела законность брака Петра I с Екатериной Алексеевной. Официального развода царь не получил, а по церковным нормам мужчина мог жениться второй раз только в том случае, если его жена умерла или добровольно и с его согласия постриглась в монахини. В том случае, если бы Евдокия не была пострижена, а Петр помнил, с какой неохотой его первая жена удалилась в монастырь в 1698 г.,[22] второй брак царя становился недействительным, а сам Петр становился двоеженцем, что по церковным канонам и по Соборному Уложению 1649 г. было тяжким преступлением. Следовательно, объявленный 3 февраля 1718 г. наследником престола вместо царевича Алексея малолетний Петр Петрович (сын Петра и Екатерины) не имел бы на российский престол никаких прав, как рожденный в незаконном браке. Известно, что царь очень болезненно относился к вопросу о законности рождения своих детей от Екатерины, переговоры русского правительства с французским двором о браке дочери Петра Елизаветы с королем Людовиком XV зашли в тупик. Регент Франции Филипп Орлеанский посчитал, что женитьба его короля на дочери царя, рожденной вне брака, недостойна дома Бурбонов. Показания нескольких свидетелей и собственноручное признание Евдокии убедили Петра I в том, что его бывшая жена была пострижена в монастырь и, следовательно, его брак с Екатериной является действительным, а Петр Петрович — законным наследником.

17 февраля на поиски Михайлы Босого был послан сержант с командой солдат, который и арестовал юродивого в одной из суздальских вотчин А.Ф.Лопухина. Босый был препровожден в Москву и допрошен с пристрастием на Генеральном дворе 25 февраля. Михайло Босый показал, что «царице пророчествовал спроста, а об уходе царевича узнал от царевны Марьи, говорившей осенью 1717 года, что там ему будет лучше, а здесь бы его постригли, а там он проживет, что в раю; о пострижении его сказывала царевна, и он говорил царице».[23]

На повторном допросе старицы-казначеи Маремьяны следствие получило дополнительные ценные сведения. «Мы не смели говорить царице, — признавалась Маремьяна, — для чего она платье сняла? Она многожды говаривала: «Все наше, Государево, и Государь за мать свою что возздал стрельцам, ведь вы знаете; а сын мой из пеленок вывалился». Да как был для набору солдат Степан Богданов Глебов в Суздале, об нем говорил ключарь Федор Пустынный, чтоб царица его к себе пустила, а я отговаривала дня с два. Прежде своего прихода он прислал ей два меха песцовых, пару соболей, из которых она сделала себе шапку, и хвостов собольих сорок, и потом многожды к себе пускала днем и по вечерам; запершися, она, да он, да Каптелина, говаривали между собою, а меня отсылали телогреи кроить к себе в келью, и, дав гривну, велят молебны служить. Как прихаживал, наредяся Глебов, казал себя дерзновенно. Я ему говорила: «Что ты ломаешься? Народы знают». Быв в Благовещенскую завтревню (заутреню — С.Е.), он остался от всех людей в паперти, я велела понамарю проводить его за монастырь, а царица сказала: «Дурно, что к завтрене пришел, можно ему и другую церковь сыскать». Она меня за то бранила: «Чорт тебя спрашивает! Уж ты и за мной примечать стала. Я знаю Стефана (так в некоторых документах назван С.Б.Глебов; Стефаном, по-видимому, называла его и Евдокия Федоровна — С.Е.), человек он честный и богатый будет ли тебе с его бещестья». За то и другие мне говаривали, а имянно старицы Марфа, Дорофея: «За что ты царицу прогневала?» Да он же Степан хаживал к ней по ночам; о нем сказывали мне дневальный слуга, да карлица Агафья: «Мимо нас Стефан проходил, а мы не смели и тронуться». Да старица Каптелина любила слугу того монастыря Михайла Радионова, который нынче у них в стряпчих».[24]

После показаний не в меру разговорчивой Маремьяны, явно затаившей обиду на царицу-инокиню и ее наперсницу Каптелину, не допускавших старицу в свою «компанию», суздальское дело было в значительной степени переориентировано и главным обвиняемым стал Степан Богданович Глебов — офицер, богатый помещик и человек, располагавший связями в Петербурге и Москве.[25] В исторической литературе имеются разногласия по поводу чина, который имел тогда С.Б.Глебов. Одни, вслед за И.И.Голиковым, считают его генерал-майором,[26] другие — майором,[27] Н.И.Павленко полагает, что С.Б.Глебов был капитаном.[28] Самые надежные сведения на этот счет содержит специальная работа Г.А.Власьева,[29] основанная на фамильных документах рода Глебовых; из нее следует, что С.Б.Глебов был майором гвардии и начинал службу в 1693 г. в Преображенском полку в чине подпоручика,[30] а его двоюродный брат Федор Никитич Глебов — генерал-майором.[31]

Руководители следствия в Москве — П.А.Толстой и А.И.Ушаков — начали допросы арестованных с целью выяснить отношения бывшей царицы с С.Б.Глебовым и установить их возможные связи со сторонниками царевича.

19 февраля во время допроса старица Каптелина показала: «К ней, царице-старице Елене, езживал по вечерам Степан Глебов и с ним целовалися и обнималися. Я тогда выхаживала вон: письма любовныя она (Евдокия — С.Е.) принимала и к нему два или три письма писать мне велела».[32] Упомянутые письма были обнаружены у С.Б.Глебова, который был арестован по приказу Петра капитаном лейб-гвардии Л.Измайловым 20 февраля в Москве. В тот же день он написал собственноручное признание: «Как был я в Суздале у набора салдатскага, тому лет с восемь или девять (т.е. в 1709—1710 гг. — С.Е.), в то время привел меня в келью к бывшей царице, старице Елене, духовник ее Федор Пустынный, и подарков к ней чрез оного духовника присылал я... И сошелся с ней в любовь чрез старицу Каптелину и жил с ней блудно. И после того, тому с года с два, приезжал я к ней и видел ее. Она в тех временах ходила в мирском платье. И я к ней письма посылал о здоровье; и она ко мне присылала чрез служебников моих Василья Широка и чрез своих людей Василья да Сергея Михеевых. А которыя письма у меня выняты, и те письма от нея Елены, рукою старицы Каптелины, в том числе и от нея, Каптелины, некоторыя. А что в тех письмах упоминается о перстнях, и те перстни: один золотой с печатью, а другой лазоревый с яхонтом; из того ж числа отдала она, бывшая царица, мне, Степану, а другой велела отдать дочери моей, а против того взяла она, бывшая царица, перстень же лазоревый с яхонтом».[33]

Следует остановиться на самих письмах, вызвавших столь пристальный интерес следствия. Впервые они были опубликованы в «Манифесте или объявлении...» по делу о бывшей царице Евдокии Федоровне и ее сторонниках (напечатаны были три письма из девяти).[34] Позднее некоторые из них несколько раз использовались историками.[35]

Мы не будем приводить эти письма целиком, но остановимся на их содержании. Все письма начинаются с традиционных приветствий и пожеланий здоровья и всяческого благополучия, далее речь идет о какой-либо просьбе или поручении. Например, Евдокия пишет своему любовнику: «...порадей кем-нибудь. Хоть бы малая была польза моему бедству».[36] Бывшая царица жалуется на свою тяжелую жизнь в монастырских стенах, постоянную нехватку денег, просит похлопотать за нее. В одном из писем Евдокия советует С.Б.Глебову «побить челом, где ты знаешь», через некую Васильевну. Она же пишет Степану: «Ты ее учи, кому челом бить станет. А я надеюсь крепко и твердо. Пожалуй, батюшка, где твой разум, тут и мой; где твое слово, тут и мое; где твое слово, тут моя и голова: вся всегда в воле твоей».[37] На следствии майор сказал, что под Васильевной Е.Ф.Лопухина подразумевала его жену Татьяну Васильевну. Из материалов розыска не удалось выяснить, что за челобитные намеревалась подать Евдокия через жену С.Б.Глебова. Вряд ли она могла рассчитывать на смягчение своей участи, но вполне возможно, что Евдокия надеялась на получение средств из казны на свое содержание, чтобы не быть зависимой от подачек родственников. Во всяком случае, в письмах к любовнику Е.Ф.Лопухина постоянно жалуется на нехватку денег и свое скудное бытие в монастыре. Следует отметить, что царица-инокиня явно кривила душей, в Покровском монастыре ей удалось создать настоящий миниатюрный мир московской царицы конца XVII в., с организованным снабжением продуктами, вещами, сохранением придворных ритуалов московской государыни и торжественными выездами на богомолье.[38] Сетуя в письмах на свою бедность, Евдокия тут же сообщает своему любовнику, что готова выделить ему «сот семь» (рублей — С.Е.) для откупа, а попросту взятки, от царской службы.[39] Из писем явствует, что они пересылались через особого доверенного человека — Якова Стахеева.[40] Из их содержания также можно понять, что Степан Глебов опасался раскрытия его связи с Евдокией и пытался порвать с ней всяческие отношения, даже отказывался пускать к себе в дом Якова с письмами из Суздаля. Вероятно, к 1718г. связь между Е.Ф.Лопухиной и С.Б.Глебовым фактически прекратилась. В последних письмах Евдокия постоянно упрекает охладевшего к ней майора в том, что он ее разлюбил: «Отпиши ко мне, порадуй, свет мой, хоть мало, что как тебе быть? Где тебе жить, во Владимире ли, или в Юрьев, али к Москве ехать? Скажи, пожалуй; не дай мне с печали умереть».[41]

Письма Евдокии Федоровны к С.Б.Глебову до сих пор вызывают споры о том, кто является их автором, подлинные они или подложные. Одним из первых высказался на этот счет Г.В.Есипов: «Появились в доказательства (вины — С.Е.) письма Евдокии к Глебову, которых склад и приемы более риторические, выисканные, нежели простые разговорные, как следовало ожидать от русской малограмотной женщины, какова была Евдокия, так что можно подозревать их в подделке к ее обвинению».[42] Далее он намекает, что Петру I был не чужд поэтический талант и вполне возможно, что он сам написал эти письма. Безусловно, эта гипотеза весьма сомнительна. В петровскую эпоху не существовало грамматических норм русского языка, и, на взгляд современного человека, даже письма самого Петра — набор грамматических, стилистических и прочих возможных ошибок. Если следовать точке зрения Г.В.Есипова, то все люди того времени были безграмотными. Историк говорит о риторических приемах Евдокии, но ведь они являются характерными особенностями частной переписки конца XVII — начала XVIII вв. и тяготеют к старомосковской традиции.[43] Если сравнить переписку Евдокии Лопухиной со Степаном Глебовым и ее письма Петру I до 1694г., то можно выявить массу характерных для обоих блоков корреспонденции «риторических» приемов и особенностей. Приведем лишь один пример:

Евдокия — Петру I
 (1694г.)[44]

Здравствуй, мой батюшка, на множество лет! Прошу у тебя, свет мой, о здоровье своем, чтобы мне бедной в печалях своих порадоватца. Как ты, свет мой, изволил пойтить, и ко мне не пожаловал не описал о здоровье ни единой строчки; только я бедная на свете бещасна, что не пожалуешь — не отпишешь о здоровье, свет! Не презри, свет мой, моего прошения.

 

Евдокия — С.Б.Глебову
 (1709—1710 гг.)[45]

Свет мой, батюшка, душа моя, радость моя! Знать уже зло проклятый час приходит, что мне с тобою роставаться! Лучше бы мне душа моя с телом разсталась! Ох свет мой! Как мне на свете без тебя, как живой быть? Уже мое проклятое сердце да много прослышало нечто тошно, давно мне все плакало. Аж мне с тобою знать будет роставаться. Ей, ей, сокрушаюся!

 

М.И.Семевский считал, что письма сознательно сфальсифицированы в недрах Тайной канцелярии с целью усугубить вину Евдокии Федоровны. В таком случае напрашивается резонный вопрос: почему не были составлены письма более криминального содержания, например, о заговоре против жизни и здоровья государя, которые могли бы подвести Евдокию Лопухину и ее окружение под статью о государственном преступлении?

Во время работы в РГАДА нам удалось подробнейшим образом изучить письма бывшей царицы к С.Б.Глебову[46] и выявить следующее.

1. Подлинники соответствуют напечатанным в «Манифесте или объявлении...» текстам.

2. Письма написаны рукой старицы Каптелины, но подписаны Евдокией Лопухиной.[47]

3. Несколько писем С.Б.Глебову написаны от старицы Каптелины, вероятно, по просьбе бывшей царицы.[48]

4. На допросных листах, напротив списков писем, стоят собственноручные подписи Евдокии Федоровны: «все письма написаны рукою ... Каптелиненою. Бывшая царица».[49]

5. В сохранившейся расспросной речи Каптелины записано: «Старица Каптелина про вышеписанные письма спрашивана марта в 3 день и сказала: «Вышеписанные письма все писала она Каптелина по приказу бывшей царицы».[50]

6. С.Б.Глебов на допросе признался, что переписывался с Евдокией Лопухиной.[51]

7. Монастырские слуги Григорий и Яков Стахеевы показали, что неоднократно отвозили письма в Москву к С.Глебову и привозили инокине Елене ответы.[52]

8. Сын казначеи монастыря Иван Сицкий и его сестра подтвердили, что доставляли Евдокии Федоровне в монастырь письма.[53]

Таким образом, не вызывает сомнения, что сохранившаяся и опубликованная корреспонденция подлинная. На самом деле, письма Евдокии Федоровны Лопухиной не более чем любовная переписка, которая могла повлечь за собой наказание за прелюбодеяние с монахиней (не столь уж сурово наказуемое по Уложению 1649 г.), но никак не за политическое преступление.

Пока велись допросы на Генеральном дворе, арестовывали новых лиц, причем многих — по личному указанию Петра I, контролировавшего весь ход следствия. «Протопоп суздальский Андрей Пустынный, — писал царь А.И.Ушакову, — что вчерась Счербатый (князь С.Щербатов — С.Е.) сказывал, а Писарев (Г.Г.Скорняков-Писарев — С.Е.) ныне пишет, что он на Москве. Так же пишет, что один человек Абрама Лопухина причинен, но не знал хто, того для немедленно протопопа возми, а о человеке уведаем, чаю завтра, когда они будут».[54]

21 февраля на Генеральный двор под надежной охраной была доставлена Евдокия Лопухина и допрошена на очной ставке с С.Б.Глебовым. Там же она сделала признание и собственноручно написала: «Я с ним (Степаном — С.Е.) блудно жила в то время, как он был у рекрутского набору, и в том я виновата. Писала своею рукою я, Елена».[55] Признания в своих преступлениях против государя добивались под пыткой и от Степана Глебова. Современник происходивших событий, Н.П.Вильбуа, в «Рассказах о русском дворе» сообщал об этом розыске: «Глебов перенес эту пытку с героическим мужеством, отстаивая до последнего вздоха невиновность царицы Евдокии и защищая ее честь. Между тем он знал, что она сама признала себя виновной вследствие естественной слабости, свойственной ее полу, и под угрозой тех пыток, которые ей готовили, чтобы заставить признать себя виновной». Далее автор сообщает: «Несомненно, Глебов имел любовную связь с царицей Евдокией. Ему это доказали показания свидетелей и перехваченные письма государыни к нему. Но, несмотря на эти доказательства, он неизменно продолжал отрицать обвинения. Он остался твердым в своих показаниях и ни разу не выдвинул ни малейшего обвинения против чести государыни, которую он защищал даже во время различных пыток, которым его подвергали по приказу и в присутствии царя. Эти пытки длились в течение шести недель и были самыми жестокими, которым подвергают преступников, желая вырвать у них признание. Но вся жестокость царя, доходившая до того, что заключенного заставляли ходить по доскам, усеянным железными остриями, была напрасной».[56]

Благодаря этому рассказу, в историографии сложилось представление о С.Б.Глебове как о благородном мученике, до последнего дыхания защищавшем честь своей государыни. На самом же деле С.Б.Глебов признался в любовной связи с Евдокией на первых же допросах и написал собственноручное признание.[57] Но от майора требовали большего. От личных отношений между двумя любовниками розыск постепенно перешел к возможным связям С.Б.Глебова, Евдокии и ее окружения с «партией» царевича. Вот показания С.Б.Глебова на очной ставке с Евдокией (21.03.1718 г.).[58] Допросный лист состоит из двух граф: в одной из них — вопросные пункты, составленные при участии Петра I, а в другой — ответы на них под пыткой Степана Глебова.

Живучи с ней блудно, спрашивал ли ты ее, с какой причины она чернеческое платье скинула и для какова намерения, и кто ей в том советовал и обнадеживал ее и чем обнадеживал?

От нея к сыну и к иным и от сына к ней и от иных писем ты не приваживал или пересылал ли, и буде приваживал или пересылал, от кого и о каких случаях писанные, и в бытность твою в любви с нею присылались ли от кого какия письма, и ты их видел ли? А ведать тебе всякую тайну ея надлежит, для того, что жил с нею в крайней любви.

При отъезде царевичевом в побег, с бывшей царицею ты говаривал ли о том, от нея слыхал ли, что она про побег сыновий ведает и от кого и через кого?

В письмах к тебе от бывшей царицы написано, чтоб «ты ея бедству помогал чрез кого ты знаешь»: бедство ее какое было и бедству ея каким случаем она тебе велела помогать и чрез кого?

Азбуки цифирныя, которыя у тебя вынуты, с кем ты по ним списывался, и которыя у тебя письма цифирью, от кого и что в них писано?

Письмо, которое у тебя вынято, к кому писано и для какой причины, и кто то письмо с тобою писать советовал?

 

Запирается

 

 

 

 

Запирается

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Запирается

 

 

 

 

Помогать ему велела чрез Аксинью Арсеньеву,58 о чем она ей говорила, а что, о том не ведает.

 

 

 

По азбукам цифирным ни с кем не списывался, а письма писал и азбуку складывал он, а писано в них выписки из книг.

Смотря письмо своей руки, сказал: писал о жене своей и из книг, а ни с кем не соглашался, а иные об отце, что брата оставил, и о сыне своем, а не к возмущению.

 

Анализ только этого допросного листа приводит к выводу, что прелюбодеяния Евдокии и С.Глебова были второстепенным делом. Петру и руководителям следствия необходимо было привязать суздальский розыск к кикинскому и создать грандиозное следственное дело с политической окраской: заговором, подметными письмами для возмущения народа, шифрованной перепиской, системой тайных связей и т.п. Поэтому П.А.Толстой и А.И.Ушаков добивались от арестованного майора признания в связях с царевичем Алексеем, особенно акцентируя внимание на «цифирные азбуки» (шифры) и некие письма, которые сразу же попытались представить как направленные на «поднятие бунту против Его царского Величества».

Нам удалось обнаружить в делах Тайной канцелярии «письма» С.Б.Глебова. Содержание этих писем, глухо упомянутых в манифесте по делу о бывшей царице, не имело никакого политического подтекста. Это действительно были записи С.Б.Глебова о своих родных, которые по традиции велись в семье Глебовых. Отец Степана Богдановича делал выписки из так называемой «Кирилловой книги», которая была издана в 1644 г. и особо почиталась в старообрядческой среде. Книга, якобы написанная Св. Кириллом Иерусалимским, представляет собой сборник церковно-полемических сочинений, «принадлежащих писателям не одного места и времени и направленных к обличению разных еретических сект».[59] Как и в большинстве подобных сочинений, руководители следствия легко могли найти «актуальные» для их времени сюжеты, обличающие существующее правление, а тем более, что в «Кирилловой книге» говорится о пришествии Антихриста (известно, сколь серьезно боролись власти с распространением слухов о конце света и пришествии Антихриста, которого видели в Петре I).

Приведем несколько фрагментов из выписок, сделанных С.Б.Глебовым из «Кирилловой книги»:

— «Глаголет святый Павел, мужие, любите своя жены яко господь возлюби церковь, жены, любите своя мужи, яко церковь Христа... Апостол святый глаголет: аще муж отрешися жены, а жена мужа, не ищи иныя жены, или иныя мужа... По единой имейте жене, а жене мужа».[60]

— «В помощь бесовския силы призывати, за что воистинно яко они оставиша Господа своего и поидоша в путь чуждих богов, яко они оставиша Бога своего, тако оставлены будут от владычества своего».[61]

— «Аще кто боготворит человека таковых боготворцев подабает истреблять, яко и тех, кои служат кумирам или богам прочим: Геркулесу, Иовишу (Юпитеру — С.Е.) и иным таким...».[62]

При желании даже эти выписки можно соотнести с происходящими в стране событиями. Петр постриг свою жену в монастырь и взял себе  другую. Реформаторские церковные веяния в России, подозрения в том, что царь принял «лютерскую веру» и поклоняется при этом древним языческим богам, устраивает карнавалы, грандиозные попойки Всешутейшего и всепьянейшего собора, вполне резонно могли привести к мысли, что государь «оставил Господа».

Кроме многочисленных выписок из упомянутой книги, встречаются выписки из Ветхого и Нового завета, Апостола, трудов Иоанна Златоуста. Несколько раз С.Б.Глебов возвращается к вопросу о брадобритии и бороде, ссылками на святых апостолов и отцов церкви он пытается доказать необходимость ношения бороды православному человеку.[63] Кроме того, встречаются чисто хозяйственные записи: о выдаче денег в займы под процент, о рекрутских наборах, об отправке дворовых людей по различным поручениям и т.п.[64]

Большая часть выписок (в том числе и хозяйственных) была зашифрована С.Б.Глебовым, и в Тайной канцелярии пришлось немало потрудиться, чтобы расшифровать большое количество документов, которые к тому же плохо сохранились. Расшифровка вписана между строк, а сам шифр представлял собой «простую литорею» и не был сложен для прочтения.[65]

Шифрованные записи сохранились и на полях «Кирилловой книги», принадлежавшей С.Б.Глебову.[66] Их содержание аналогично выпискам. На полях книги сохранились также расшифровки, сделанные во время розыска.

Все записи и выписки С.Б.Глебова, названные во время следствия «письмами», составлявшимися для распространения в народе с целью призыва к бунту, не носят никакого политического подтекста, но следователи сочли, что их вполне достаточно, чтобы обвинить С.Б.Глебова в государственной измене и заговоре и инкриминировать ему политическое преступление. Характерно, что ни сами «письма», ни выдержки из них, в отличие от писем к Е.Ф.Лопухиной, не были напечатаны, о них лишь достаточно глухо упоминается. В то же время «письма» стали краеугольным камнем обвинения С.Глебова.

Руководители следствия жесточайшими пытками старались добиться признания С.Б.Глебова в несовершенных им преступлениях. «Он имел также упорство по всем пунктам обвинения, — писал очевидец событий, — но его настолько терзали, что надеялся [скорее] умереть; среди прочих «любезностей» его положили в камеру [утыканную] маленькими кончиками гвоздей из очень крепкого дерева, по которым ему приходилось ходить голыми ногами, и в конце концов [он] проколол ступни насквозь. Один хирург по приказу царя посетил кнутованных и доложил, что ноги боярина ужасающе распухли и стоит опасаться гангрены».[67]

Следователи Тайной канцелярии пытались подкрепить свое обвинение показаниями жены и сына С.Б.Глебова, а также дворовой челяди. 22 февраля С.Глебов «розыскивался», т.е. его пытали. В этот день он получил 25 ударов кнутом, но ни в чем «не винился, кроме блуднага дела». В застенок для допроса была приведена жена С.Б.Глебова — Татьяна Васильевна. До настоящего времени считалось, что у С.Глебова было две жены. Нами на основании достоверного источника установлено, что он был женат один раз на Татьяне Васильевне, в девичестве Строевой-Степановской.[68]

На допросе она показала, что ездила к бывшей царице с мужем и одна, что муж ее ни с кем не «важивался», и вообще она ничего не знает о его делах, т.к. последнее время они находятся в разладе.[69] В следственном отделе о ней больше не упоминается, однако известно, что она не подверг-лась наказанию и, более того, после казни мужа ей была выделена часть его земельных владений и имущества.[70]

Допросы служанок жены С.Глебова — Пелагеи Михайловой, Авдотьи Львовой, Дарьи Михайловой и др. — практически ничего не дали следствию. Дворня знала, что их господин бывал в Суздале, но не более того.

Сын Степана Глебова Андрей, по-видимому, под угрозой пыток сказал, что его отец был в дружбе с епископом Ростовским Досифеем, ключарем Покровского монастыря и духовником Евдокии Федором Пустынным и ризничим Петром, тайно о чем-то с ними говорил и возил к ним «цифирные письма».[71] Эти показания сыграли решающую роль в ходе суздальского розыска.

Изучая московский этап розыска по делу царевича Алексея, мы убедились, что Петр и руководители следствия в общем контексте представлений о замыслах царевича Алексея на первый план упорно выдвигали «старомосковский» вариант оппозиции. У Петра была своя, достаточно простая версия: «Когда б не монахиня (т.е. бывшая царица — С.Е.), не монах (епископ Досифей — С.Е.) и не Кикин, Алексей не дерзнул бы на такое неслыханное зло. Ой, бородачи! Многому злу корень — старицы и попы; отец мой имел дело с одним бородачем (патриархом Никоном — С.Е.), а я с тысячами».[72] Мысль, что оппозиция, нерадивость и «замерзлое упрямство» Алексея вызваны влиянием попов, была главной мыслью Петра. Задолго до бегства царевича в Австрию царь писал сыну 19 февраля 1716 г.: «...Возмогут тебя склонить и принудить большие бороды, которые ради тунеядства своего ныне не в авантаже обретаются, к которым ты и ныне склонен».[73]

Несмотря на всю незаурядность своего интеллекта, Петр в кризисных политических ситуациях следовал элементарной логике деспота, основанной на тотальном отрицании собственной вины за возникновение конфликта с сыном. Он ориентировался прежде всего на поиск второстепенных причин. Петру I было выгодно выдвигать эту версию, так как, будучи царем-реформатором, он отчетливо осознавал, что православная церковь отчаянно противится его преобразованиям, а в Алексее видит единственную защиту и опору в будущем. Царю был противен сам дух православия, московской старины, теремного и церковного благолепия и благочиния. Гениальный прагматик, государь-мастеровой органически не мог воспринять нравственные абстракции православия. В «больших бородах» он видел исключительно тунеядцев и скрытых противников. Царь, мечтавший построить регулярное государство, в котором каждый имел бы обозначенное для него место в служебной иерархии и подчинялся точно сформулированным регламентам, ощущал несовместимость своей идеологии с христианской идеей духовного суверенитета каждого верующего и особой внегосударственной связи человека с церковью и Богом, перед которым все равны. Петр ощущал себя земным богом, вольным в своем праве перекраивать не только ландкарты государств, но и систему отношений «человек — церковь — Бог».

В период подготовки церковной реформы, в результате которой православная церковь должна была окончательно стать одним из винтиков государственной машины, Петр был заинтересован в том, чтобы «привязать» дело царевича Алексея к церковной оппозиции и, в итоге, нанести сокрушительный разгром его явным и мнимым сторонникам в среде православного духовенства, а затем полностью лишить церковь остатков самостоятельности. «Нетерпимый ко всякому инакомыслию, — писал петербургский историк Е.В.Анисимов, — даже пассивному сопротивлению, царь не мог допустить, что в его государстве где-то могут жить люди, проповедующие иные ценности, иной образ жизни, чем тот, который проповедовал сам Петр и который он считал лучшим для России».[74] Показания сына С.Глебова выявили ту самую фигуру, которая так была нужна царю для подкрепления его версии о связях Алексея с «бородачами».

Ею стал ростовский епископ Досифей — личность по-своему незаурядная и колоритная, даже для бурной эпохи преобразований. В отечественной историографии о Досифее, в отличие от его предшественника Св. Дмитрия Ростовского, написано крайне мало.

Известно, что Досифей, в миру Демид (Диомид) Глебов, происходил из дворовых людей Лопухиных и, вероятно, знал будущую царицу Евдокию Федоровну еще в молодые годы. С юношеских лет и на протяжении всей своей жизни он находился в теплых дружеских отношениях с Яковом Игнатьевым, впоследствии ставшим духовником царевича Алексея Петровича. Они вместе ходили по монастырям, совершали паломничества к мощам святых чудотворцев. Вместе с ними ходил по «Святой Руси» некий Абрам — холоп боярина Лукиана (Лукьяна) Лопухина и родственник Демида. Среди троицы друзей Абрам отличался особой набожностью и святостью, однажды «по сонному видению» он предсказал Демиду, что тот станет епископом, но его казнят, и советовал не уходить никуда от своего господина. В скором времени Абрам постригся в иноки под именем Стефана и поступил в ростовский Троицко-Варницкий монастырь, где прославился своим подвижническим образом жизни и великой святостью, в народе его называли «благоверным».[75] Демид также принял монашеский сан и уже через несколько лет стал игуменом Сновицкого Благовещенского монастыря около Владимира. Дальнейшая карьера игумена Досифея оказалась стремительным взлетом, и немалую роль в этом сыграли его «святые пророчества». Он был назначен архимандритом крупнейшего суздальского Спасо-Ефимьевского монастыря, а затем и придворного московского Новоспасского монастыря.[76]

По-видимому, в этот период (1708—1711 гг.) Досифей становится человеком, близким к семье А.Д.Меншикова. В то время, когда Досифей был еще архимандритом в Суздале, А.Д.Меншиков «подвергся судебному разбирательству по оказавшимся до него важным делам».[77] Боясь гнева Петра I, Александр Данилович обратился к известному своими пророчествами настоятелю с просьбой помолиться за него. Князь просил архимандрита узнать, освободит ли его Бог от всех неприятностей по «возникшим делам».[78] Разбирательство кончилось для А.Д.Меншикова благополучно, он остался в доверии у государя. Через некоторое время княгиня Д.Меншикова исходатайствовала у царя для Досифея сан епископа ростовского. В епископы Досифей был хиротонисан 24 июля 1718 г. и «учинен лествицею выше епископа крутицкого или сарского и полдонского, а ниже всех архиепископов».[79] Новый епископ частенько посещал дом А.Д.Меншикова. В 1714 г. он освящал московскую «фамильную» церковь Меншиковых — храм Архангела Гавриила. «В сырную неделю, — доносил управляющий князю, — преподобный Досифей, епископ Ростовский и Ярославский, служил литургию у церкви Архангела Гавриила на Чистом пруду, с празднованием благоверному князю Александру Невскому (небесному патрону А.Д.Меншикова — С.Е.), и пред литургией был молебен; а служил в новом сакосе, который сделан из посланной от вашей светлости материи, зело хорош».[80] Сам Досифей в том же году писал княгине Дарье Михайловне: «А сего июля 13 дня, по указу вашего святлейшества, на московском вашем дворе, церковь Божию, во имя Введения Пресвятыя Богородицы, мы освятили и в дом вашего святлейшества и со служащими учрежденною пищей довольствовались предовольно».[81] Известно, что Д.М.Меншикова отличалась набожностью и добропорядочностью, в ее московском доме близ Мясницких ворот проживал известный юродивый и блаженный Тимофей Архипыч, впоследствии свято чтимый царицей Анной Иоанновной.[82] Он, как и епископ Досифей, предрекал будущее и пророчествовал многим высшим особам государства.

В Ростове Досифей II развернул кипучую строительную деятельность, возводил новые и восстанавливал старые храмы, делал дорогие вклады в соборы и монастыри своей епархии.[83]

20 октября 1715 г. во время службы в день Св.Авраамия в Богоявленском монастыре епископ Досифей узрел в толпе молящихся своего старинного приятеля — инока Стефана, и когда тот узнал в одетом в богатые церковные облачения епископе друга юности Демида, то стал уговаривать сложить с себя сан и удалиться простым монахом на Соловки.[84] Епископ не послушал Стефана, и в 1718 г. пророчество инока сбылось.

Досифей был арестован в Москве, куда были созваны все высшие архиереи государства для участия в принятии отречения от престола царевича Алексея и присяги царевичу Петру. 23 февраля в собственноручном письме Досифей показал: «С Стефаном Глебовым у меня крайнего знакомства и любви не бывало, а как был я в Спасском-Ефимьевом монастыре архимандритом, Стефан приезжал в тот монастырь с бывшей царицей ночью, петь велели всенощные и молебны, и ко мне в келью Стефан хаживал, однажды с бывшей царицей у меня в келье и ужинали. Да приехал ко мне Стефан после того времени, как царское величество сочеталось законным браком с государыней царицей Екатериной Алексеевною, когда я был уже епископом, на Ростовское подворье и говаривал мне: «Для чего, архиереи, вы за то не стоите, что Государь от живой жены на другой женится?» И я ему сказал, что я не большой и не мое дело то и стоять мне о том не для чего».[85] 26 февраля на очной ставке с С.Б.Глебовым Досифей подтвердил написанное, но майор «с розыску» ничего не сказал, хотя ему было дано 9 ударов.[86]

На другой день состоялось низложение и расстрижение епископа Досифея. Архиерейскому собору православной церкви была предоставлена выписка о преступлениях епископа, подписанная П.А.Толстым. В ней, в частности, говорилось: «Царица скинула монашеское платье, как скоро стал ходить к ней епископ Досифей, на службе поминал ее царицею Евдокией, говорил ей о гласах от образов и об отце ея».[87] Приводились показания старицы Каптелины и духовника Ф.Пустынного о его пророчествах, а также собственноручное письмо Досифея. «И по тем распросам, — говорилось далее в выписке, — надлежит его, епископа, спрашивать и давать очныя ставки. А понеже он архиерейского сану, того ради, видя его помянутые и прочие непотребные дела, надлежит его обнажить от архиерейского сану соборно».[88]

Присутствующие на соборе иерархи первоначально отказались низложить Досифея, мотивируя это тем, что лишить епископского сана может только патриарх, которого в настоящее время нет в русской церкви. Тогда Петр спросил их: могут ли архиереи сами рукоположить в епископы? Получив утвердительный ответ, царь сказал: «Если можете произвести в епископы, то можете и расстричь!»[89] Архиерейский собор вынужден был подчиниться, и 27 февраля Досифей был лишен епископского чина, «извержен» из духовного сана и получил мирское имя Демид. Примечательны слова Досифея, сказанные им на соборе: «Посмотрите и у всех что на сердцах? Извольте пустить уши в народ, что в народе говорят; а на имя не скажу!»[90] Эти слова как нельзя лучше отражают настроения, царившие тогда в русском обществе. Не случайно Петр I так опасался в это время восстания и всячески заверял союзные державы, что в его государстве все спокойно.

На следующий день после расстрижения Досифею на дыбе припомнили сказанные накануне слова. Он объяснил, что говорил их «в сердцах», но потом признался под пыткой: «Как по присяге (имеется в виду присяга новому наследнику Петру Петровичу, происходившая 3 февраля — С.Е.), был он у царевны Марфы, она говорила с ним: «Напрасно-де государь так сказал, что большого сына отставил, а меньшого произвел: он-де только двух лет, а тот уже в возрасте».[91] В застенок не замедлили привезти царевну Марфу, которая на очной ставке созналась в «крамольных» словах.

Суздальский розыск вошел в новую стадию: принялись за царевну Марфу и ее приближенных. Певчий царевны с двух пыток (6 марта 1718 г. — дано 25 ударов кнутом; 8-го — 15 ударов) признался, что епископ Досифей неоднократно «хаживал» к царевне и сказывал ей о своих видениях и пророчествах, говорил, что царь в скором времени умрет, и будет «смущение», и «сказывал времена» (т.е. предсказывал сроки). Когда же царевна после спрашивала, «для чего не сделалось», «сказывал другие сроки» и предвещал, что «Государь возмет бывшую царицу, и будут у нее два детища, чего царевна желала».[92] 5 и 6 марта на очередных жестоких пытках Досифей не выдержал и сознался, что желал смерти Петру и воцарения Алексея, неоднократно пророчествовал, «для того чтоб быть царевичу Алексею Петровичу на царстве, и было б народу легче, и строение Петербурга умалилось и престало».[93]

Одновременно с допросами Досифея велись допросы А.Ф.Лопухина, проходившего и по кикинскому розыску. У него были изъяты письма от Евдокии Федоровны, от его сестры Настасьи (Анастасии) Троекуровой и царевны Марфы. Анализ этой корреспонденции позволяет сделать вывод о том, что А.Ф.Лопухин был одним из немногих людей, через которых Евдокия получала известия о сыне.[94] Абрам Лопухин оказывал ей и финансовую поддержку, но не жаловал сестру. Так, К.Матюшкин на допросе показал, что А.Ф.Лопухин неоднократно передавал через него сестре требования, чтобы «убралась» (т.е. надела монашеское платье и вела подобающий образ жизни).[95]

На очередном допросе Досифей «с розыску» сказал, что «года с четыре назад Абрам Лопухин спрашивал его: «Будет ли бывшая царица по-прежнему царицею с сыном? А буде государь ее не возмет, то когда он умрет, будет ли она царицею с сыном?» Досифей сказал: «Будет!» Лопухин отвечал: «Дай Бог хотя б после смерти Государевой она царицею была с сыном вместе!» Через день была устроена очная ставка А.Ф.Лопухина и Досифея (первому дано 15 ударов кнутом, второму — 19). Оба они признались, что желали смерти Петру I. Князь Семен Щербатов «с розыску показал»: «Лопухин говаривал: «Когда царевич царствовать будет, нам добро будет», в кругу своем с Григорием Собакиным, с Лопухиными, с Настасьей Троекуровой, с Варварой Головиной и другими сродниками».[96]

Материалы розыска убеждают, что уже к 1709—1710 гг. вокруг Евдокии сложился кружок недовольных политикой Петра и сочувствующих царевичу людей. Они были связаны между собой дружескими и родственными связями. Эта небольшая группа связывала все свои надежды с ожидавшейся смертью Петра и воцарением Алексея. Следует отметить, что ни один из проходивших по суздальскому розыску людей не занимал видного положения в государстве. По сути дела это была пассивная оппозиционная группа, укоренившаяся в провинции и тешившая себя иллюзиями и пророчествами о возвращении благостной старины и милых сердцу патриархальных старомосковских порядков, церковного благолепия и чинности. Она не располагала ни достаточными для активных действий средствами, ни связями, ни политической программой. Эти люди питали честолюбивые планы, мечтали утвердить клан Лопухиных у власти после вступления Алексея на престол, но на самом деле были представителями отжившей старины, людьми XVII в. В отличие от ближайшего окружения царевича Алексея Петровича, «суздальскую партию» вполне возможно отнести к укоренившемуся в отечественной историографии определению «консервативная боярско-церковная оппозиция».[97] Примечательно, что о существовании этой «партии» царевич Алексей даже не подозревал.

5 марта в Столовой палате московского Кремля состоялось собрание высших духовных и светских чинов, на котором был зачитан манифест с объявлением «преступлений» Евдокии и лиц, проходивших по суздальскому розыску.[98] А.Ф.Лопухин был отправлен в Петербург для дальнейшего розыска, а остальным были вынесены приговоры, подписанные «министрами»: князем И.Ф.Ромодановским, генерал-фельдмаршалом Б.П.Шереметевым, графом И.А.Мусиным-Пушкиным, генерал-адмиралом Ф.М.Апраксиным, графом Г.И.Головкиным, Т.Н.Стрешневым, князем П.Прозоровским, П.П.Шафировым, А. и В.Салтыковыми. К смертной казни были приговорены: майор С.Б.Глебов, расстрига Демид, казначей Покровского монастыря и духовник бывшей царицы Федор Пустынный, певчий царевны Марии Алексеевны Федор Журавский. К телесным наказаниям различной степени тяжести были приговорены 28 человек. Казни состоялись 15 марта 1718 г. на Красной площади в Москве при огромном стечении народа (очевидец событий ганноверский резидент Ф.Х.Вебер называет 200—300 тыс. человек).[99] Наиболее жестокой казни подвергся С.Б.Глебов. «Он должен быть посаженным на кол, — писал незадолго до казни саксонский дипломат И.Лосс, — так как он (Глебов — С.Е.) почти что в агонии от тех мучений, которые он пережил, Его Величество приказал хирургам наблюдать за его состоянием, и чтобы когда ему оставалось бы жить часа три, то его посадили бы на кол до смерти».[100] Сохранилось донесение иеромонаха Маркела, приставленного наблюдать за умирающим: «На Красной площади, против столба (имеется в виду каменный столб, сооруженный по приказу Петра I для размещения на нем голов и тел казненных по кикинскому и суздальскому розыску — С.Е.), как посажен на кол Степан Глебов, и того часа были при нем, Степке, для исповеди Спасского монастыря архимандрит Лапотинский, да учитель иеромонах Маркел, да священник того же монастыря Ануфрий; и с того времени, как посажен на кол, никакого покаяния им, учителям не принес, только в ночи, тайно, чрез учителя иеромонаха Маркела, [просил] чтобы он сподобил его Святых Тайн, как бы он мог принести к нему каким образом тайно; и в том душу свою испроверг, марта против 16 числа в полунощи в 8 часу во второй четверти».[101]

Современная немецкая брошюра сообщает следующие подробности этого ужасного зрелища: «Привезли Глебова на торговую площадь на санях в шесть лошадей. Его положили на стол и в задний проход воткнули железный кол, и вогнали его до шеи. Когда Глебов таким образом был посажен на кол, восемь человек отнесли его и водрузили на возвышенном месте; кол имел поперечную перекладину, так что несчастный мог сидеть на ней. Возле Глебова все время был русский священник. Чтобы осужденный на мучения не замерз и страдал дольше, на него надели меховое платье и шапку».[102]

Петр I надеялся, что майор перед смертью раскается и признается в преступлениях. Отсюда, по всей вероятности, запрет причащать умирающего и постоянное присутствие трех священников. Н.П.Вильбуа приводит легенду о том, что «царь подошел к жертве и заклинал ее всем святым, что есть в религии, признаться в своем преступлении и подумать о том, что он в ссоре должен предстать перед Богом. Приговоренный повернул небрежно голову и ответил презрительным тоном: «Ты, должно быть, такой же дурак, как и тиран, если думаешь, что теперь, после того, как я ни в чем не признался под самыми неслыханными пытками, которые ты мне учинил, я буду бесчестить порядочную женщину, и это в тот час, когда у меня нет больше надежды остаться живым. Ступай, чудовище, — добавил он, плюнув ему в лицо, — убирайся и дай спокойно умереть тем, кому ты не дал возможности спокойно жить».[103] Это не более чем легенда, так как Петр за день до казней уехал в Петербург, но она ярко характеризует Петра, желавшего до конца открыть «корень» якобы существующего заговора.

В 1721 г. по повелению царя указом Святейшего Синода Степан Глебов был предан анафеме. Произошло это, скорее всего, по той причине, что в 1720 г. на основании доноса возникло новое суздальско-ярославское дело о бывшей царице.[104] Были арестованы более 100 человек, общавшихся с Евдокией Лопухиной до 1718 г. Многие из арестованных были жестоко наказаны — биты кнутом, сосланы в Сибирь. Всплыло и имя Степана Глебова, которого, как нераскаявшегося преступника, по указу Синода предали посмертно церковному проклятью.[105]

Цесарский (цесарем в России называли императора Священной Римской империи германской нации) резидент О.А.Плейер, известный своей объективностью в изложении фактов, доносил венскому двору: «За два дня до отъезда моего в С.-Петербург происходили в Москве казни: майор Степан Глебов, пытанный страшно кнутом, раскаленным железом, горящими угольями, трое суток привязанный к столбу на доске с деревянными гвоздями, и при всем том ни в чем не сознавшийся, 15 марта посажен на кол часу в третьем перед вечером, и на другой день, рано утром, кончил жизнь. В понедельник, 17 марта, колесован архиерей Ростовский, заведовавший суздальским монастырем, где находилась бывшая царица, был обезглавлен, тело сожжено, а голова взоткнута на кол... Кроме того, иные наказаны кнутом, другие батогами всенародно и с обрезанными носами сосланы в Сибирь. Знатная дама из фамилии Троекуровых бита кнутом; другая, из фамилии Головиных, батогами. По окончании экзекуции княгиня, бывшая в большой силе при дворе, супруга князя Голицына, родная дочь старого князя и шацмейстера Прозоровского, привезена была в Преображенское; там на пыточном дворе в кругу сотни солдат положена на землю с обнаженной спиной и очень больно высечена розгами; после того отправлена к мужу, который отослал ее в дом отца. В городе на большой площади перед дворцом, где происходила экзекуция, поставлен четырехугольный столб из белого камня, вышиной около шести локтей, с железными спицами по сторонам, на которых взоткнуты головы казненных; на вершине столба находился четырехугольный камень в локоть вышиной; на нем положены трупы казненных, между которыми виднелся труп Глебова, как бы сидящий в кругу других».[106]

Петр I старался придать суздальскому делу широкую огласку. Был напечатан «Манифест или объявление, которое чтено в столовой палате, при освященном соборе, и Его Царского Пресветлого Величества, при Министрах, и прочиих духовнаго и гражданского чина людях. Лета 1718 марта в 5 день» тиражом в 1940 экземпляров, который продавался по 4 алтына.  Освящение дела, по мнению царя, должно было придать большую законность процессу. В царствование внука Евдокии Федоровны императора Петра II этот документ изымался и уничтожался.[107]

Евдокию Федоровну Лопухину сослали в Ладожский Успенский монастырь. Бывшая царица избежала страшной участи других осужденных прежде всего потому, что письменно признала себя монахиней. Тем не менее, имеются сведения, что по приказу Петра Евдокия была тайно бичевана двумя монахинями.[108] Находясь в монастырском заключении в Ладоге (т.е. на землях Ингерманландии, подчиненных злейшему врагу бывшей царицы А.Д.Меншикову), она влачила жалкое существование и нуждалась в самом необходимом, о чем свидетельствуют многочисленные документы.[109] В 1725 г., после смерти Петра I, Евдокию Федоровну перевели в Шлиссельбургскую крепость, откуда ее освободил сын царевича Алексея Петр II.

 


Примечания


[1] Устрялов Н.Г. История царствования императора Петра Великого. СПб., 1859. Т.6. С.204.

[2] Там же.

[3] Там же. С.205.

[4] Там же.

[5] Ефимов С.В. Евдокия Лопухина — последняя русская царица XVII в. // Средневековая Русь. СПб., 1995. С.142—146.

[6] Ефимов С.В. Суздальский розыск 1718 г. // Труды Всероссийской научной конференции «Когда Россия молодая мужала с гением Петра», посвященной 300-летнему юбилею отечественного флота. Переславль-Залесский. 1992. Вып.1. С.108—115.

[7] Российский государственный архив древних актов (Далее — РГАДА). Ф.6. Оп.1. №77. Л.52—64.

[8] Устрялов Н.Г. Указ. соч. Приложение № 152. С.467.

[9] Ефимов С.В. Евдокия Лопухина... С.142.

[10] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №112.

[11] Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т.17 // Соч. в 18 книгах. М., 1993. Кн.9. С.112.

[12] Письма царевича Алексея Петровича к его духовнику Якову Игнатьеву //
Чтения в Обществе истории и древностей российских. (Далее — ЧОИДР). 1861. Кн.3. Отд.2. С.36.

[13] Дело царевича Алексея Петровича по известиям голландского резидента
Де Биэ // Русский Архив. (Далее — РА). 1907. №7. С.317.

[14] Спасо-Ефимьев монастырь в Суздале находился напротив Покровского монастыря.

[15] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.206.

[16] Там же.

[17] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №122. Л.76.

[18] Там же. Л.80—81 об.

[19] Там же. №78. Л.16—17.

[20] Л[еонид], А[рхимандрит]. Память о царице Евдокии Федоровне на ее родине (село Серебряное, близь Мещевского Георгиевского монастыря). // РА. 1873. №4. С.648—653.

[21] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.207.

[22] Ефимов С.В. Евдокия Лопухина...С.140—142.

[23] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.207.

[24] Там же.

[25] Двоюродный брат С.Б.Глебова — Федор Никитич Глебов — с 1699 г. имел чин генерал-майора и майора лейб-гвардии Преображенского полка (с 1714 г.), родной брат — Федор Богданович — генерал-аудитора в «сибирских городах». Кроме того, Глебовы состояли в родстве с Лопухиными и Куракиными и располагали значительными связями при дворе. (Власьев Г.А. Род дворян Глебовых. М., 1911. С.17, 41—42.)

[26] Голиков И.И. Деяния Петра Великого, мудрого преобразителя России. М., 1788. Ч.6. С.35; Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.208.

[27] Брикнер А.Г. История Петра Великого. СПб., 1882. С.361.

[28] Павленко Н.И. Петр Великий. М., 1990. С.408.

 

[29] Власьев Г.А. Указ. соч. С.17.

[30] Там же. С.18.

[31] Там же.

[32] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №112. Л.50—51 об.

[33] Там же. Л.68—68 об.

[34] Манифест или объявление, которое чтено в столовой палате, при освященном соборе, и Его Царского Пресветлого Величества, при Министрах, и прочиих духовнаго и гражданского чина людях. Лета 1718, марта в 5 день. [М., 1718.] С.3—7.

[35] Есипов Г.В. Царица Евдокия Федоровна // Русские достопамятности. 1863. Т.1. Вып.6. С.9—10.

[36] Манифест. С.4.

[37] Там же.

[38] Семевский М.И. Покровский девичий монастырь в Суздале — место заключения царицы Е.Ф.Лопухиной // Русский вестник. (Далее — РВ). 1860. Т.30. №2. С.559—599; Ефимов С.В. Евдокия Лопухина... С.143—144.

[39] Манифест. С.7.

[40] РГАДА. Ф.6. Оп.1 №112. Л.70 об.

[41] Манифест. С.7.

[42] Есипов Г.В. Царица Евдокия Федоровна Лопухина. // РВ. 1859. Т.21. №10. С.544—545.

[43] Черепнин Л.В. Русская палеография. М., 1956. С.434—458.

[44] Письма русских государей и других особ царского семейства. М., 1862. Ч.3. С.69.

[45] Манифест. С.7.

[46] РГАДА. Ф.6. Оп.1 №112. Л.61—65 об.

[47] Там же. Л.61.

[48] Там же. Л.61—65.

[49] Там же. Л.61.

[50] Там же. Л.66.

[51] Там же. Л.67.

[52] Там же. Л.70 об.

[53] Там же. Л.76—76 об.

[54] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.210.

[55] Там же. Приложение №156. С.470.

[56] Вильбуа Н.П. Рассказы о русском дворе. // Вопросы истории. 1991. №12. С.203, 206.

[57] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №112. Л.68—68 об.

[58] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.210.

[59] Лилов А. О так называемой Кирилловой книге. Казань. 1858. С.4.

[60] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №111. Л.2—2 об.

 

[61] Там же. Л.4.

[62] Там же. Л.6.

[63] Там же. Л.10—15 об.

[64] Там же. Л.17—28.

[65] Ефимов С.В. Автографы Петра Великого. Каталог. СПб., 1995. С.20—22.

[66] Зернова А.С. Надписи на книгах московской печати XVI—XVII вв. в собрании отдела редких книг ГБЛ // Книга: Исследования и материалы. М., 1992. Сборник №66. С.109—111.

[67] Peter der Grosse und Zarewitz Alexei. Vornehmlich nach und aus gesandtschaftlicher Correspondenz Fredr. Christian Weber's  // Hrsg. von E.Herrmann. Leipzig. 1880. Teil.2. S.55. №45.

[68] Долгорукий П.В. Российская родословная книга. СПб., 1853. Т.3. С.54; Влась-
ев Г.А. Указ. соч. С.41—42; Московские актовые книги XVIII столетия. М., 1896. Т.3. С.170. №313. В книге зафиксирована купчая, в которой указаны границы участка «с др[угой] стороны — вд[овы] Татьяны Васильевой дч. (дочери — С.Е.) Строевой-Степановской ж[ены] Глебова...»

[69] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №112. Л.74 об.

[70] Там же.

[71] Там же. Л.75.

[72] Соловьев С.М. Указ. соч. Кн.9. С.175.

[73] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.349—350.

[74] Анисимов Е.В. Время Петровских реформ. Л., 1989. С.343.

[75] Титов А.А. Летописец о ростовских архиереях. СПб., 1890. С.43—44.

[76] Там же. С.16—17; Виденеева А.Е. К биографии ростовского епископа Досифея // Труды Всероссийской научной конференции «Когда Россия молодая мужала с гением Петра», посвященной 300-летнему юбилею отечественного флота. Переславль-Залесский. 1992. Вып.1. С.116—121.

[77] Розанов Н.П. Церковь Архангела Гавриила в Москве на Чистом пруду, или Меншикова башня // Русские достопамятности. М., 1877. Т.2. Ч.5. С.9—10.

[78] Там же. С.9.

[79] Титов А.А. Указ. соч. С.16—17.

[80] Розанов Н.П. Указ. соч. С.8—9.

[81] Там же. С.10.

[82] Там же.

[83] Виденеева А.Е. Указ. соч. С.120—121.

[84] Титов А.А. Указ. соч. С.44.

[85] РГАДА. Ф.6. Оп.1. №112. Л.81—82 об.

[86] Там же. Л.87—87 об.

[87] Устрялов Н.Г. Указ. соч. Приложение №160. С.479.

[88] Там же. С.478—480.

[89] Голиков И.И. Указ. соч. С.38.

[90] Соловьев С.М. Указ. соч. С.171.

[91] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.214.

[92] РГАДА. Ф6. Оп.1. №47. Л.89—89 об.

[93] Манифест. С.15.

[94] Переписка А.Ф.Лопухина в его деле: РГАДА. Ф.6. Оп.1 №47.

[95] Там же. Л.93—94.

[96] Там же. №112. Л.89 об.

[97] Ефимов С.В. Суздальский розыск 1718 г. С.114.

[98] Повестка о собрании 5 марта 1718 г. (Документы по делу царевича Алексея Петровича, вновь найденные Г.В.Есиповым) // ЧОИДР. 1861. Кн.3. Отд.1. С.320—326.

[99] Вебер Ф.Х. Записки о Петре Великом  // РА. 1872. Вып.6—9. Стб.1146.

[100] Peter der Grosse und Zarewitz Alexei... Leipzig. 1880. Teil.2. S.208.

 

[101] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.213.

[102] Ausfurliche Beschreibung in der Hauptstadt Moscau, den 28 Mart, dieses 1718 Jahres in Beyseyn einer unzehligen Menge Volks, vollozogenen grossen Execution. [1718]. S.4.

[103] Вильбуа Н.П. Указ. соч. С.206.

[104] РГАДА. Ф.6. Оп.1 №135, 139, 140, 143, 144; Веретенников В.И. История Тайной канцелярии Петровского времени. Харьков. 1910. С.352.

[105] Тихонравов К.Н. Проклятье Глебова // Русская старина 1876. Февраль. Т.14. С.442—443.

[106] Устрялов Н.Г. Указ. соч. С.224—226.

[107] Пекарский П.П. Наука и литература при Петре Великом. СПб., 1862. Т.2. С.414—419; Битовт Ю. Редкие русские книги и летучие издания XVIII в. М., 1905. С.46—47.

[108] Historie anecdotique d'Eudoxie Pheodorovna et de l'epouse de Pierre le Grand. Paris. 1867. P.110.

[109] Есипов Г.В. Царица Евдокия Федоровна  // Русские достопамятности. 1863. Т.1. Вып. 6. С.24—31.