Сергей Афонцев

ДИСКУССИОННЫЕ ПРОБЛЕМЫ 
КОНЦЕПЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ 
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

(«Россия XXI», 2001. №2. С.38)

The crisis of 1990s attracted the attention of many Russian economists to the problems of economic security. Now we have a vast body of literature on this topic. However, there remain important problems of a conceptual nature: alternative definitions of the economic security are often contradictory, analytical instruments are quite vague, whereas the range of phenomena considered as belonging to the sphere of economic security tends to expand ad infinitum (from the questions of the planetary scope to the personnel management practices at the enterprise level).

In the recent article, we survey competing approaches to the economic security based on its understanding in terms of national or public interest, economic stability, and economic independence. It is argued that the definition in terms of stability of national and international economic systems allows one to evade various conceptual difficulties peculiar to the alternative definitions, at the same time providing an opportunity to analyze important practical issues. We interpret threats to the national economic security as endogenous and exogenous shocks of economic and political origin leading to the destabilization of the national economy, and use this approach to describe major problems facing the economy of post-communist Russia.

 1. Дискуссии по проблемам экономической безопасности в России

1.1. Введение: промежуточные итоги баталий на фронтах

– А это, братец ты мой, что такое?
– А это Литовское разорение. Битвá! Видишь? Как наши с Литвой бились.
– Что ж это такое Литва?
– Так она Литва и есть.
– А говорят, братец ты мой, она на нас с неба упала.
– Не умею тебе сказать. С неба так с неба.

А.Н.Островский. Гроза

 

Последнее десятилетие XX века было ознаменовано всплеском интереса отечественных авторов к проблематике экономической безопасности (ЭБ). Нельзя сказать, что данная тематика не пользовалась вниманием исследователей в советский период; вместе с тем именно начало экономических преобразований и системный кризис российской экономики дали мощный импульс к ее разработке. Счет работ, посвященных проблематике ЭБ, шел на десятки и сотни.[1] В ретроспективе трудно удержаться от того, чтобы не описать «вторжение» проблематики ЭБ в экономические дискуссии в терминах военной кампании – с бурным натиском в 1992–1994 гг., взламывающим неорганизованное сопротивление оппонентов (среди которых преобладали либеральные экономисты); консолидацией «аннексированных территорий» в 1995–1997 гг.; либеральной контратакой в 1998 г., пробившей значительные бреши в оборонных порядках «ортодоксальных» сторонников концепции ЭБ, но потонувшей в трясине терминологических споров; и, наконец, со стабилизацией линии фронта, вдоль которой ведутся вялотекущие перестрелки.

На сегодняшний день можно констатировать, что главные битвы на фронтах уже отгремели. Что же мы имеем в результате? Насколько удовлетворительными оказались итоги десятилетней кампании с точки зрения концептуального понимания ЭБ и возможностей его использования в качестве фундамента принятия политических решений?

В практическом плане можно констатировать значительные успехи. Понятие ЭБ вошло в нормативные документы; оно заняло прочное место в парламентских дискуссиях по экономическим вопросам. В 1996 г. была принята Государственная стратегия экономической безопасности РФ; экономическая проблематика заняла видное место в принятой в начале 2000 г. Концепции национальной безопасности РФ.

Означает ли это, что с теоретической разработкой концепции ЭБ все обстоит благополучно и в данной сфере существует полный консенсус? Увы. Начнем с того, что значительная часть российского экономического сообщества в принципе не считает понятие ЭБ научным или по крайней мере отрицает его принадлежность экономической науке. Кроме того, даже среди сторонников концепции ЭБ и тех, кто в принципе готов обсуждать это понятие, имеются серьезные разногласия относительно дефиниции ЭБ, в которых, к несчастью, исследователи часто не отдают себе отчет. Наконец, попытки выработать «специфические методы исследования» применительно к проблематике ЭБ подчас дают плоды, лишь усугубляющие сомнения в корректности господствующих в данной сфере подходов.[2]

Рассмотрим наиболее существенные «проблемные точки» концеп-ции ЭБ.

1.2. Споры о дефинициях

Когда я беру слово, оно означает то, что я хочу, не больше и не меньше...

Льюис Кэрролл. Алиса в Зазеркалье

При внимательном чтении отечественной литературы, специально посвященной проблемам ЭБ либо просто использующей этот термин, возникает впечатление, что каждый из исследователей наполняет этот термин своим, порой только ему понятным смыслом. К концу 1990-х гг. ситуация несколько стабилизировалась благодаря формированию круга «наиболее авторитетных» дефиниций ЭБ, на которые ссылаются авторы, ограничивающие свои цели разработкой прикладных вопросов ЭБ. Однако и между этими дефинициями сохраняются расхождения.

Анализ существующих определений ЭБ показывает, что в них можно выделить 3 ярко выраженных подхода:

(а)     определения через «интересы» (национальные, государственные, общественные и т.д.);

(б)    определения через «устойчивость» (национальной экономики, экономического развития, социально-экономической системы и др.);

(в)     определения через «независимость» (экономики от внешних рынков, экономической политики от влияния извне).

Определения ЭБ через «интересы» пользуются наибольшей популярностью. Вот, пожалуй, архетипический пример такого определения: «...сущность экономической безопасности можно определить как состояние экономики и институтов власти, при котором обеспечиваются гарантированная защита национальных интересов, социальная направленность политики, достаточный оборонный потенциал даже при неблагоприятных условиях развития внутренних и внешних процессов».[3] Определение через «устойчивость», в свою очередь, фокусирует внимание на поддержании определенных характеристик функционирования экономики перед лицом неблагоприятных факторов. Иллюстрацией такого подхода служит следующая формулировка: «Национальная экономическая безопасность – это состояние национальной экономики, характеризующееся устойчивостью, «иммунитетом» к воздействию внутренних и внешних факторов, нарушающих нормальное функционирование общественного воспроизводства, подрывающих достигнутый уровень жизни населения и тем самым вызывающих повышенную социальную напряженность в обществе, а также угрозу самому существованию государства».[4] Что касается определения ЭБ через «независимость», то оно практически никогда не фигурирует «в чистом виде», а входит составной частью в определения через «интересы» или «устойчивость». Наиболее представительная, на наш взгляд, трактовка данного подхода интерпретирует ЭБ как «совокупность условий и факторов, обеспечивающих независимость национальной экономики, ее стабильность и устойчивость, способность к постоянному обновлению и самосовершенствованию».[5]

В литературе чаще всего встречаются синтетические определения, опирающиеся на определенную комбинацию описанных подходов.[6] Ввиду обилия подобных «синтетических» определений и, мягко говоря, несравнимости их аналитической ценности приведем лишь два, на наш взгляд, самых представительных. Сначала – энциклопедическое определение, принадлежащее одному из лидеров разработки проблемы ЭБ в России: «Безопасность экономическая – состояние экономики и производительных сил общества с точки зрения возможностей самостоятельного обеспечения устойчивого социально-экономического развития страны, поддержания необходимого уровня национальной безопасности государства, а также должного уровня конкурентоспособности национальной экономики в условиях глобальной конкуренции».[7] Вторая формулировка примечательна тем, что она уделяет внимание общему контексту, в котором реализуются приоритеты безопасности: «Национальная экономическая безопасность – это состояние национального хозяйства, обеспечивающее осуществление экономического суверенитета, увеличение экономической силы и повышение качества жизни в условиях требований, налагаемых участием в системе международной экономической взаимозависимости и в геоэкономической структуре, понимаемой как пространственно-силовая структура мирового хозяйства».[8] Сильная сторона данного определения – недвусмысленное указание на объективные внешние условия, оказывающие влияние на функционирование хозяйственной системы и во многом определяющие спектр доступных политических альтернатив в сфере обеспечения ЭБ.

Проблема, однако, состоит в том, что «интересы», «устойчивость» и «независимость» – это самостоятельные и не всегда пересекающиеся категории. «Нанизывание» одной категории на другую в работах конкретных авторов, излагающих собственную точку зрения, вполне приемлемо в научном отношении (разумеется, если авторы четко объясняют, что они имеют в виду). Однако оно по сути закрывает путь к выработке консенсусного определения ЭБ. С одной стороны, индивидуальные исследователи вкладывают в понятия «интересов» и «независимости» разный смысл (причины этого у нас еще будет повод обсудить). С другой стороны, даже в «хрестоматийных» определениях порой трудно понять, являются ли перечисляемые под рубрикой ЭБ приоритеты совпадающими, пересекающимися, каузально обусловленными или имеющими самостоятельное значение.[9] Таким образом, очевидна потребность в дальнейшем совершенствовании концептуального понимания феномена ЭБ.

1.3. Аналитический инструментарий

Мне необходимо рассказывать все, что рассказывают эллины, но верить всем их рассказам нет никакой необходимости.

Павсаний. Описание Эллады

О зрелости концепции можно судить по тому, насколько развитым является ее аналитический инструментарий. Он должен (а) иметь надежный фундамент в базовой области знания; (б) обладать прочными связями со смежными концепциями, благодаря чему обеспечивается возможность обсуждать вопросы в единой системе терминов; (в) являться общепринятым среди специалистов, занимающихся соответствующей проблематикой. Применительно к концепции ЭБ на сегодняшний день можно констатировать следующее. Во-первых, хотя почти все отечественные авторы оперируют категориями «угроз», «приоритетов», «критериев ЭБ» и их «пороговых значений» и т.д., единого понимания этих категорий нет и пока не предвидится. Во-вторых, большинство отечественных работ по тематике ЭБ страдает полным отсутствием ссылок на работы зарубежных авторов, хотя такие работы имеются в изобилии.[10] Это характеризует разработку проблемы ЭБ не с самой лучшей стороны. Вечные указания на специфику России и ее экономической школы здесь малоубедительны: речь идет не о решении каких-то конкретных проблем, а о создании аналитического аппарата, и позиции зарубежных авторов необходимо рассмотреть хотя бы для того, чтобы – при желании – раскритиковать их и подчеркнуть достоинства собственной аргументации.

В-третьих, даже те аналитические инструменты, которые получили в работах отечественных авторов значительную степень проработки, в качестве средств научного исследования вызывают массу вопросов (и это еще дипломатично сказано). Проиллюстрируем данный тезис наиболее ярким примером, связанным с использованием «пороговых значений индикаторов экономической безопасности», представляющих собой «количественные параметры, очерчивающие границу между безопасной и опасной зонами в различных сферах экономики».[11] Классификации и перечни соответствующих «пороговых значений» фигурируют во многих работах[12]; однако все они умалчивают о методологических вопросах. Что является основанием для определения «пороговых значений» – экономико-математические модели (если да, то какие?), сравнительные эконометрические исследования на материале статистики по группам стран (где опубликованы их результаты?), экспертные оценки («а судьи кто»?) или – во что не хочется верить – индивидуальные предпочтения авторов?[13] К чему они относятся – к интенсивности угроз, к условиям, которые делают страну уязвимой перед лицом угроз, или к чему-либо еще?[14] Применимы ли эти критерии ко всем странам или рассчитаны специально для России с точки зрения понимания теми или иными авторами ее национальных интересов?

Указанные слабости методологии «пороговых значений» были отмечены в серии критических публикаций Института экономического анализа (ИЭА) под руководством А.Н.Илларионова в 1998 г. В них было показано, что ни одна из стран мира (включая США, Японию и страны ЕС) не удовлетворяет всем фигурирующим в отечественной литературе «пороговым значениям» ЭБ; «за критической чертой» по тем или иным критериям (причем подчас сразу по многим) оказываются как экономически развитые страны, так и развивающиеся страны, демонстрирующие высокие темпы экономического роста.[15] Но если жизнь «за критической чертой» не мешает странам процветать и развиваться, то какова польза от концепции ЭБ?

Критика А.Н.Илларионова – своего рода «либеральная контратака» на концепцию ЭБ – была одним из наиболее ярких эпизодов в дискуссиях по соответствующей тематике на протяжении 1990-х гг. Она с полным основанием должна была привести к переосмыслению господствующих подходов к проблематике «пороговых значений» ЭБ ввиду их эмпирической несостоятельности и концептуальной неоднозначности. К несчастью, автор сам испортил дело, попытавшись предложить собственный критерий («признак») критического состояния в сфере ЭБ – «отсутствие положительных темпов экономического роста», обусловленное интенсивностью вмешательства государства в экономику.[16] Такой критерий ничуть не менее произволен, чем альтернативные критерии, а аргументация о том, что «при увеличении масштабов деятельности государства темпы экономического роста, как правило, снижаются»[17], является результатом тривиальной логической ошибки.[18] В результате этого, но в первую очередь вследствие неприятия большинством сторонников концепции ЭБ либеральной позиции Илларионова, его безусловно здравые замечания по поводу обоснованности доминирующих взглядов на «пороговые значения индикаторов ЭБ» не оказали должного влияния на развитие дискуссии. В последующих разделах мы вернемся к этой проблематике.

1.4. Терминологическая экспансия

«Новое дело, – подумал он, – стулья расползаются, как тараканы».

И.Ильф, Е.Петров. Двенадцать стульев

Важная черта дискуссий по тематике ЭБ в постсоветской России заключалась в том, что практически с самого их начала термин ЭБ начал «размножаться делением». На свет появились продовольственная, лекарственная, топливная, сырьевая, технологическая и т.д. «безопасности», претендующие если не на собственный научный статус, то по крайней мере на свое место в общественно-политических дискуссиях. Вообще понятие безопасности стало применяться практически ко всем отраслям, переживающим кризис, и чем глубже кризис (и/или сильнее отраслевое лобби), тем более громким является голос сторонников соответствующей доктрины. Безусловным лидером стала продовольственная безопасность, которой посвящена практически необозримая литература.[19]

Печальным результатом подобного развития событий стало нарастание неопределенности относительно базовой концепции ЭБ. Этот вывод справедлив даже в том случае, если речь идет лишь о выделении специфических отраслевых направлений в рамках единой системы приоритетов ЭБ. Вот, например, определение продовольственной безопасности, приведенное в одной из работ последних лет: «Национальная продовольственная безопасность, как правило, базируется на концепции самообеспечения основными видами продовольствия в качестве одной из составляющих экономической безопасности в целом»[20]. Почему мы выбрали именно его из массы возможных? Во-первых, из-за важной оговорки «как правило». Во-вторых, из-за четкого признания: «Естественно, это может касаться лишь стран, имеющих соответствующий сельскохозяйственный потенциал и способных за счет создания надлежащих экономических условий поддерживать систему самоснабжения»[21]. Любопытно было бы познакомиться с перечнем таких стран! Интересно, сколько их насчитывается в мире? И как быть с остальными странами – «не имеющими соответствующего сельскохозяйственного потенциала» и «неспособными ... поддерживать систему самоснабжения»? Все они испытывают какую-то реальную опасность? Если да, то в чем она состоит? Аналогично обстоит дело и со всеми прочими «отраслевыми концепциями безопасности» (если, разумеется, их авторы не заявляют с самого начала, что в центре их внимания находится влияние экономических факторов на безопасность в военно-политической сфере).[22]

Но проблема этим не ограничивается. Понятие ЭБ было выведено с национального (и международного) на мезоэкономический (региональный) уровень и микроэкономический уровень (уровень предприятий и индивидов); с полной серьезностью ведутся дискуссии о «региональной экономической безопасности»; «экономической безопасности предприятий» и даже «экономической безопасности личности». И если в первом случае часто удается сохранить связь с общими проблемами ЭБ (хотя и здесь подчас трудно понять, идет ли речь о «региональном измерении национальной ЭБ» или собственно об «ЭБ региона»), то для характеристики «ЭБ предприятий» без обиняков используются показатели финансового положения и результатов хозяйственной деятельности, а для рассмотрения «ЭБ личности» – показатели уровня жизни. Какой смысл называть давно известные явления новым словом?[23] Ведь соответствующие проблемы – действительно важные и неотложные – можно рассматривать с использованием уже готового инструментария, не вводя терминов, абсолютно излишних с точки зрения аргументации![24] Единственная, на наш взгляд, причина заключается в том, что само использование термина «безопасность» придает обсуждаемой проблеме оттенок приоритетности, что может рассматриваться как важный плюс в полемической – и политической – борьбе.[25]

Подводя черту под кратким обсуждением результатов дискуссий в отечественной экономической науке по вопросам ЭБ, констатируем: проблем в данной сфере осталось слишком много, чтобы можно было сделать вывод об удовлетворительной степени концептуальной проработки соответствующей тематики. Данное обстоятельство делает актуальным обращение к более широкой теоретической перспективе рассмотрения соответствующих вопросов.

 

2. Проблемы концептуализации проблемы ЭБ

2.1. Экономическая безопасность: так что же это такое?

Лепид. А что это за штука крокодил?

Антоний. По форме он очень похож на себя. В толщину не толще, а в высоту не выше. Двигается с собственной помощью. Жизнь поддерживает питанием. Когда околеет, разлагается.

Уильям Шекспир. Антоний и Клеопатра

Чтобы составить более полную картину подходов к концептуализации проблематики ЭБ, обратимся теперь к анализу определений ЭБ, существующих в зарубежной экономической литературе.[26]

1. ЭБ как условие реализации правительством намеченных целей в области экономической политики. В случае, если речь идет о целях, отвечающих определенным интересам общества или государства, это определение соответствует рассмотренному нами в предыдущем разделе определению ЭБ через «интересы». Возможна, впрочем, и более широкая интерпретация, связанная с принципиальным условием автономии субъектов принятия политических решений. Согласно данной интерпретации главное – это возможность самостоятельного осуществления правительством избранной им политики, что укладывается в рамки определения ЭБ через «независимость». Безусловно сильная сторона данного определения – его близость определениям национальной безопасности в политической и военно-технической областях, где также речь идет об «интересах» и «целях». Однако у него есть и слабые стороны. С одной стороны, это определение имеет смысл только в том случае, если цели носят объективный характер; если же их определение является субъективным, то сама концепция ЭБ легко становится игрушкой в руках политически ангажированных сил, каждая из которых имеет собственное представление о том, какие именно цели должно преследовать правительство в экономической сфере. С другой стороны, представление о том, что правительство должно иметь полную «свободу рук» в определении и реализации экономической политики, плохо согласуется с реалиями демократических политических систем, неотъемлемой чертой которых является реагирование субъектов принятия политических решений на импульсы, исходящие от общества. Как следствие, подобное понимание ЭБ оказывается пригодным преимущественно для авторитарных, а не демократических политических режимов.

2. ЭБ как условие устойчивости (стабильности) экономического развития. Это – одно из наиболее популярных измерений проблемы ЭБ, которое мы охарактеризовали ранее как определение ЭБ через «устойчивость». Однако оно же является и одним из наиболее неоднозначных. Во-первых, сам феномен нестабильности имманентно присущ рыночной экономике, и возникает вопрос о том, как отличить «деструктивную нестабильность» в хозяйственной системе от «креативной», инициирующей структурную и технологическую перестройку экономики. Во-вторых, перед исследователем, выбравшим такой подход, неизбежно возникает дилемма: следует ли ограничиться рассмотрением исключительно экономических угроз экономической устойчивости либо учитывать также и другие угрозы? Очевидно, что первый подход существенно сузил бы горизонт анализа, в то время как при втором подходе возникает угроза безграничного расширения проблемного поля ЭБ (за счет экологических, гуманитарных и т.д. детерминант «устойчивого» экономического развития).

3. ЭБ как экономическое измерение проблемы международной безопасности страны. При данном подходе в центре внимания оказываются экономические условия обеспечения военно-технических и военно-политических приоритетов безопасности (контроль за распространением военных технологий и технологий двойного назначения, контроль над источниками стратегического сырья и т.д.). Такой подход позволяет интегрировать исследование проблем ЭБ в систему приоритетов, связанных с обеспечением национальной безопасности. Однако такая интеграция означала бы, что у концепции ЭБ не существует самостоятельного предметного поля, а сама она относится не к экономической науке, а к теории международных отношений, представляя собой, так сказать, один из прикладных аспектов этой теории. Мы не утверждаем, что такой подход является априорно неприемлемым (более того, для специалистов в области международной безопасности именно он представляет ключевой интерес), однако наша позиция состоит в том, что он затрагивает лишь один из аспектов проблематики ЭБ, а потому должен быть помещен в более широкий контекст.

4. ЭБ как условие пресечения нелегальных видов экономической деятельности (уклонение от налогов, контрабанда наркотиков, отмывание криминальных доходов и т.д.). Подобное понимание проблемы ЭБ, нередко встречающееся в современных дискуссиях и переводящее ее из сферы экономической науки в сферу юриспруденции, является отчасти результатом терминологической ловушки, связанной со словом «безопасность». Действительно, если правовые нормы – национальные или международные – запрещают те или иные виды экономической деятельности, то не является ли нарушение этих норм угрозой «безопасности»? Однако с содержательной точки зрения все не так однозначно. Рассмотрим, к примеру, ситуацию с неуплатой налогов, которую многие комментаторы рассматривают как очевидную угрозу ЭБ России. Что является реальной угрозой ЭБ – неуплата налогов или сами налоги, установленные на столь высоком уровне, что их уплата сделала бы значительную часть бизнеса нерентабельной? В конечном итоге, основная задача бизнеса состоит в том, чтобы удовлетворять спрос потребителей, а отнюдь не в том, чтобы платить налоги![27] Таким образом, существенное развитие «теневого» бизнеса фактически может представлять собой метод приспособления экономики к репрессивной налоговой системе, который скорее способствует обеспечению ЭБ, нежели угрожает ей. Подобный аргумент, разумеется, неприменим к чисто криминальным видам бизнеса (наркоторговля, проституция и т.д.), но он позволяет четко выявить недостатки рассматриваемого определения ЭБ.

5. ЭБ как проблема конкурентоспособности. В фокусе внимания данного подхода находится прежде всего проблема места страны в торговых и инвестиционных связях с другими странами (т.н. геоэкономическая перспектива в международных экономических отношениях).[28] Наиболее спорным здесь является вопрос о том, в какой мере «конкурентоспособность» действительно является специфическим измерением «безопасности», а не объектом интереса конкретных компаний и групп давления, стремящихся оказать влияние на политику правительства, апеллируя к риторике ЭБ. Кроме того, если понятие конкурентоспособности индивидуальных предприятий и отраслей вызывает чисто технические разногласия, то понятие конкурентоспособности страны в целом вызывает серьезные концептуальные вопросы.[29] Дело здесь не только (и не столько) в том, что представление о глобальном соперничестве национальных экономик придает конфронтационное измерение экономическому взаимодействию национальных государств на международной арене, в результате чего их экономическая политика, направленная на повышение «национальной конкурентоспособности», может фактически вылиться в «продолжение войны другими средствами». Гораздо более важным является то обстоятельство, что на сегодняшний день концепция страновой конкурентоспособности лишена прочного аналитического фундамента, позволяющего однозначно ее интерпретировать. Должна ли страна, чтобы претендовать на ведущие позиции по уровню конкурентоспособности, иметь лидерство во всех отраслях экономики? Или достаточно лидерства в ключевых высокотехнологичных отраслях? Если положительный ответ дан на второй вопрос, то по какому критерию выделять «ключевые» отрасли и реалистично ли ожидать, что какая-либо страна способна одновременно поддерживать лидерство во всех этих отраслях, учитывая ограниченность хозяйственных ресурсов в экономике и технологическую взаимозависимость стран в современном мире? В целом можно констатировать, что данный подход пользуется известной популярностью среди специалистов в области международных отношений,[30] однако отношение к нему профессиональных экономистов остается весьма критическим.

6. ЭБ как проблема доступа к рынкам сырья и сбыта. Во многом данная проблематика пересекается с определением ЭБ через «устойчивость», поскольку наличие доступа к соответствующим рынкам воспринимается как важное условие бесперебойного функционирования экономики и ее поступательного развития. В случае, если речь идет о проблеме доступа к стратегическим ресурсам, данное определение пересекается с определением, данным в пункте 3. Если же речь идет просто о том, что национальные компании в той или иной мере «зависят» от внешних рынков (т.е. либо осуществляют на них продажи, либо приобретают на них необходимые для производственного процесса товары и услуги), то возникает вопрос о том, в какой мере интересы этих компаний могут рассматриваться как составной элемент проблемы безопасности на национальном уровне. В каждом из упомянутых случаев очевидно, что проблема доступа к рынкам не исчерпывает потенциальное содержание понятия ЭБ.

Многочисленность дефиниций ЭБ, их противоречивость и неопределенное предметное поле (с вторжением в проблематику международных отношений, экологии, социологии, юриспруденции и т.д.) вызывают вопрос: можно ли вообще говорить о единой концепции, или же понятие ЭБ всецело относится к области риторики, а не науки? Чтобы ответить на него, обратимся к изучению методологических аспектов использования понятия ЭБ.

2.2. Методологический статус концепции экономической безопасности

Здесь мы вновь можем убедиться, что эконы определяют свои общественные отношения – в данном случае, отношения между кастами – в терминах соответствующих модлей. Так, на вопрос о том, почему между кастами микро и макро не принято заключать смешанных браков, представитель микро ответит: «Они строят другой модль»...

Аксель Лейонхуфвуд. Жизнь среди эконов

Ключевая проблема, связанная с определением статуса концепции ЭБ в экономических дискуссиях, заключается в том, что данная концепция находится в «пограничной сфере» между экономической наукой и теорией международных отношений, представляя собой одно из направлений экспансии последней в область экономической проблематики. Именно этим обусловлено наличие столь многочисленных (и нередко взаимоисключающих) трактовок феномена ЭБ со стороны экономистов, в том числе отечественных. Специфика терминологического и особенно методологического аппарата, используемого в концепции ЭБ, такова, что по существу он является экзогенным для экономической науки, будучи привнесен из теории международных отношений. Это касается как самих ключевых понятий – «безопасность», «национальные интересы», «угрозы», «статус», – так и базисной логики концепции, связанной с восприятием государства (правительства) как активного субъекта в экономической системе. Для понимания места концепции ЭБ в системе теоретических направлений современной экономической науки полезно привести типологию соответствующих направлений. Для этого мы используем следующие критерии.

1) Роль правительства. Видение роли правительства в экономико-политической системе является устоявшимся критерием для деления экономистов на «либералов» и «государственников». В рамках нашей типологии мы используем этот критерий в его классическом смысле, а именно, в смысле выбора фактора, имеющего «приоритет» в традиционной дихотомии «рынок–государство»: для либерального видения характерен примат рынка, для государственнического – примат государства.

2) Позиция правительства в экономико-политической системе. Данный критерий описывает особенности взаимодействия правительства, или, в общем случае, субъектов принятия политических решений (СППР) с экономическими субъектами, выступающими одновременно в роли субъектов политического рынка: группами давления, представляющими интересы деловых кругов, и рядовыми избирателями. В данном контексте мы можем выделить 3 «идеальных типа» позиции правительства:

·       автономное правительство, независимое в своих действиях от предпочтений групп давления и избирателей (представление, которое нередко ассоциируется с «сильным правительством»);

·       консенсус СППР и групп давления («консенсус элит»), предусматривающий предоставление группами давления политической поддержки в обмен на осуществление выгодных им мероприятий экономической политики;

·       консенсус СППР и избирателей («консенсус масс»), для которого характерна ориентация СППР на запросы и предпочтения основной массы электората.

В Таблице 1 приведена типология базовых концепций нормативной экономической теории по критериям, указанным выше.[31] При этом для каждого типа позиции правительства указаны концепции, соответствующие представлениям о «нормативном идеале», а также ключевая черта экономико-политической системы в рамках каждой из них.

Представляется критически важным подчеркнуть, что приведенная таблица представляет собой типологию научных подходов, а не схему разделения науки на «правильную» и «неправильную», а исследовательских подходов – на «научные» и «лженаучные». Исследователи, придерживающиеся того или иного подхода, могут не понимать аргументацию оппонента просто потому, что эта аргументация построена в иной системе аналитических предпосылок, нормативных представлений и используемых моделей (что не без иронии отмечается в известной пародии Акселя Лейонхуфвуда, в жанре этнографического исследования описывающей нравы экономического сообщества). Такая ситуация типична для общественных наук, для которых характерно традиционное сосуществование альтернативных исследовательских традиций. Экономическая наука представляет собой лишь кажущееся исключение из этого правила, обусловленное скорее психологическими причинами. С одной стороны, в западной экономической науке сформировалось т.н. «основное течение» (mainstream), объединяющее подавляющее большинство исследователей, которым порой трудно удержаться от отождествления своей собственной исследовательской программы с экономической наукой вообще и от искушения назвать членов академического меньшинства «маргиналами». С другой стороны, продолжительное доминирование в российской науке этатистских и марксистских подходов сформировало у части отечественных ученых представление о том, что именно эти подходы и составляют основу «истинной экономической науки», в то время как западный «экономикс» – это не более чем индивидуалистическая ересь.[32] Но эти психологические факторы не имеют никакого отношения к фактическому статусу исследовательских подходов. В конечном итоге научность или ненаучность тех или иных построений зависит от их способности объяснять и предсказывать явления реального мира, а не от их соответствия или несоответствия предпочтениям индивидуальных исследователей.[33]

Таблица 1. Типология нормативных концепций экономической теории по критериям роли и позиции правительства

Видение роли
правительства

Позиция СППР в экономико-политической системе

Автономия СППР

Консенсус СППР – группы давления

Консенсус СППР – избиратели

Либеральное

Экономическая теория благосостояния:
максимизация общественной функции благосостояния

I.

 

 

 

 

 

II.

Теория общественного выбора:
конституция экономической политики

 

 

III.

«Государственническое»

Этатистские концепции; политическая экономия международных отношений[34]:
национальные интересы

IV.

«Конфуцианская экономика»[35]:
просвещенный патернализм

 

 

V.

Марксизм:
правительство как выразитель интересов прогрессивного класса

 

VI.

Соответственно, в данной работе мы будем рассматривать все перечисленные методологические подходы как равноправные, абстрагировавшись от собственных предпочтений в их отношении (надеюсь, что читатель по крайней мере попробует сделать то же самое). Итак, к какой же ячейке таблицы мы можем отнести господствующие представления относительно ЭБ?

Как можно видеть из приведенной типологии, определение ЭБ через «интересы» наиболее полно укладывается в логику IV ячейки схемы, объединяющей направления, оперирующие понятием национальных интересов, и отчасти – VI ячейки, в рамках которой место национальных интересов занимают – или с ними отождествляются – интересы прогрессивного класса. С этим связана четкая стратификация основных сторонников доктрины ЭБ: за рубежом – специалисты в области политической экономии международных отношений, в России – сторонники государственного активизма в экономике, среди которых по-прежнему заметно влияние марксистских идей.

Равным образом это объясняет и полное неприятие концепции ЭБ основным течением современной экономической науки, не рассматривающим понятия национальных интересов. В тех случаях, когда экономисты – сторонники либерального подхода – все же обращаются к проблеме ЭБ, наблюдается полное противоречие их подходов с подходами аналитиков-государственников. Нетрудно понять, почему это происходит. Попытки «заменить» концепцию национальных интересов чем-то более знакомым (например, концепцией экономического роста, как мы видели в случае критики А.Н.Илларионова) неизменно оставляют ощущение искусственности аналитических построений, когда в терминах «безопасности» рассматриваются хорошо известные экономические феномены. Однако еще более искусственны попытки либеральных экономистов сохранить определение ЭБ через «интересы», заменив при этом национальные (или общественные) интересы индивидуальными.[36]

Данная несовместимость методологических подходов является дополнительным фактором, способствующим разногласиям по вопросу концептуального осмысления ЭБ. Понимание этого обстоятельства позволяет нам сформулировать «стратегическую цель» разработки концепции ЭБ. Она состоит в том, чтобы сделать это понятие в равной мере приемлемым для сторонников всех исследовательских направлений.

2.3. Экономическая безопасность: опыт операционального описания

Ведь вопрос о причинах явлений принадлежит только компетенции лиц, занимающихся философией, а у государственного деятеля нет столько досуга для этого...

Страбон. География

Насколько реальна поставленная задача? Иными словами, означает ли сказанное в предыдущем разделе, что концепция ЭБ совершенно несовместима с подходами, отрицающими автономный статус СППР в экономико-политической системе и/или не признающими примат государства над рынком? Важность этого вопроса выходит далеко за пределы споров о том, насколько понятие ЭБ приемлемо для «либералов» вообще и сторонников основного течения в экономической науке в частности. Речь идет о том, может ли экономическое сообщество выработать единые (или по крайней мере близкие) взгляды на понятие ЭБ или последнее по-прежнему будет одними экономистами приниматься как само собой разумеющееся, а другими третироваться как лженаучное?

Аргументация предыдущего раздела показывает, что определение ЭБ через «интересы» с самого начала отрицает возможность достижения приемлемого консенсуса. В этом нет ничего удивительного, коль скоро одни экономисты принимают концепцию объективных коллективных интересов (национальных, государственных, классовых и др.), а другие настаивают на том, что носителями интересов могут быть только индивиды. Кроме того, сами коллективные интересы разными авторами часто понимаются по-разному, что вносит дополнительный элемент неопределенности в дискуссии вокруг концепции ЭБ и создает угрозу того, что лидерство в ней перейдет от экономистов к политикам (к чему это может привести, легко видеть на примере судьбы концепции информационной безопасности).

Определение ЭБ через «устойчивость», напротив, не обладает столь «конфликтогенным» характером. Реальная проблема заключается в следующем: можем ли мы раскрыть концепцию ЭБ в терминах «устойчивости» так, чтобы не потерять ее содержательных элементов, которые обычно рассматриваются при определении ЭБ через «интересы»?[37]

Данная проблема достаточно сложна и многогранна. Поэтому в процессе формулирования концепции ЭБ мы предлагаем в явном виде выделить ее существенные аспекты и рассмотреть их последовательно. Отправной точкой будет служить понятие угроз, которое, как мы видели, является центральным во всех рассуждениях по поводу ЭБ.

1. Угрозы или слабости? Первый вопрос, который должен быть поставлен при обсуждении проблемы безопасности, связан с тем, следует ли начинать дискуссию с самих угроз или с факторов, делающих систему уязвимой для этих угроз. Ответ на этот вопрос кажется тривиальным – разумеется, сначала нужно понять, от чего следует «защищаться», а уже затем определять, какие слабости мешают сделать «защиту» эффективной. Ирония, однако, состоит в том, что часто этот вопрос вообще не ставится и слабости отождествляются с самими угрозами. Хороший пример дают рассуждения относительно продовольственной безопасности. Зависимость от импорта продуктов питания свидетельствует о слабости и кризисном состоянии российского агропромышленного комплекса. Но является ли эта слабость угрозой? Если продовольственные товары могут свободно приобретаться на мировом рынке, об угрозе вообще говорить не приходится; если же это условие не выполняется или существует реальная возможность его нарушения (например, вследствие эмбарго, дефицита на мировом рынке или отсутствия у отечественных импортеров необходимых средств), то в качестве угроз будут выступать именно упомянутые факторы, а не слабость агропромышленного комплекса как таковая. То же самое относится к большинству проблем безопасности доступа к рынкам сырья и технологий: угрозу представляет не отсутствие соответствующих производств в национальной экономике (пресловутая «зависимость от международного рынка»), а факторы, способные помешать приобретению соответствующих продуктов и технологий. Это, разумеется, не означает, что на слабости не надо обращать внимания (именно в силу того, что они делают систему открытой для угроз), но их нельзя отождествлять с самими угрозами.[38]

2. Что такое «угрозы»? Чтобы корректно использовать тот или иной термин в научных дискуссиях, мы должны быть уверены, что он действительно имеет отношение к соответствующей области знания. Сам по себе термин «угрозы» не является конвенциональным для экономической науки. Однако определение ЭБ через «устойчивость» и разграничение «угроз» и «слабостей» существенно упрощает нашу задачу. Под факторами, способствующими нарушению экономической стабильности, в экономической науке понимаются внутренние и внешние шоки, т.е. эндогенные и экзогенные возмущения.[39] Это позволяет идентифицировать внутренние и внешние угрозы, о которых неизменно идет речь в дискуссиях по вопросам ЭБ, с шоками внутреннего и внешнего характера.

3. Угрозы для экономики или экономические угрозы? Данный вопрос касается того, следует ли рассматривать в рамках проблематики ЭБ угрозы для стабильности экономической системы или же угрозы национальной безопасности в целом, которые носят экономический характер. Начнем с того, что само разграничение этих проблем часто не проводится. Меж тем, как нетрудно понять, речь идет о пересекающихся, но несовпадающих группах угроз. С одной стороны, некоторые угрозы для экономической системы не являются угрозами национальной безопасности. К примеру, негативное влияние на национальную экономику финансовых шоков, связанных с функционированием международного рынка капиталов, вовсе не обязательно представляет угрозу национальной безопасности.[40] С другой стороны, некоторые экономические угрозы, имеющие критическое значение с точки зрения национальной безопасности, отнюдь не являются угрозами для экономической системы. Сокращение оборонных расходов может быть крайне разумной мерой с чисто экономической точки зрения, но в то же время губительной с точки зрения национальной безопасности. Очевидно, что объединение этих двух групп проблем (например, путем включения всех угроз для экономической системы в понятие угроз национальной безопасности) было бы в свете сказанного чисто искусственным. В свою очередь, определение угроз ЭБ как факторов на пересечении двух этих групп (т.е. только тех угроз экономической системе, которые одновременно представляют собой угрозы национальной безопасности) соответствовало бы отказу от самостоятельной концепции ЭБ и переходу к простому рассмотрению экономических аспектов национальной безопасности. Таким образом, наиболее адекватным представляется рассмотрение всех факторов, ставящих под угрозу стабильность экономической системы.

4. Угрозы чему? Разобравшись с пониманием понятия угроз, обратимся к вопросу о том, что может служить объектом угроз. Консенсус состоит в том, что этим объектом должна быть некая система, однако на этом общность представлений исследователей заканчивается. В качестве систем, как мы видели выше, могут фигурировать экономика страны, государство, общество, регион, международная экономическая система, отрасль, предприятие, личность и т.д. Обоснованно ли столь расширительное толкование? Представляется, что нет. Во-первых, понятие безопасности, заимствованное из теории международных отношений, имманентно относится к системам, в которых функционируют субъекты принятия политических решений; это делает искусственными рассуждения о «безопасности» отраслей, предприятий и т.п. Во-вторых, бессмысленно говорить о безопасности субординированных систем. Регион страны (административный и тем более географический) является именно субординированной системой. В нормально функционирующей системе национального государства принимаемые на региональном уровне политические решения могут быть реализованы лишь в том случае, если они не противоречат приоритетам национального уровня (в противном случае речь идет об угрозе безопасности государства в целом). Более того, административные регионы в принципе могут быть упразднены, реорганизованы и т.д. без возникновения каких-либо угроз для безопасности чего бы то ни было и кого бы то ни было. В-третьих, не следует забывать, что полезность концепции зависит от того, какой чистый прирост знания она дает. В принципе, можно назвать критерии эффективности хозяйственной деятельности и финансовой устойчивости «критериями ЭБ предприятия», а сбалансированность экономики региона – структурным показателем его «экономической безопасности». Но аналитическая ценность такого словоупотребления равна нулю (хотя, разумеется, оно может льстить самолюбию директора предприятия или губернатора). Таким образом, в качестве объектов угроз правомерно рассматривать только международную экономическую систему и экономические системы национальных государств.

5. Угрозы откуда или со стороны кого? Должны ли мы уделять приоритетное внимание угрозам, связанным с деятельностью определенных субъектов, реализация которыми своих интересов наносит ущерб функционированию рассматриваемой экономической системы, или же учитывать все угрозы, откуда бы они ни исходили? Первая точка зрения имела бы смысл в том случае, если бы мы определили ЭБ через «интересы»; в этом случае один из возможных подходов заключался бы в специальном рассмотрении субъектов, чьи интересы входят в противоречие с «интересами» системы (какой бы смысл ни вкладывался в это понятие). Однако, определяя ЭБ через «устойчивость», мы изначально сняли эту проблему. Для нас угрозы являются таковыми вне зависимости от того, являются ли они результатом чьего-то злого умысла или эгоистического поведения либо сложились «стихийно» в результате функционирования экономических институтов или факторов, неподконтрольных человеку (например, природных катастроф, неурожаев и др.).

6. Какие угрозы? Постепенно уточняя трактовку угроз, мы добрались, пожалуй, до самого важного вопроса: какие именно угрозы следует принимать во внимание? Практически все исследователи согласны с тем, что ключевое внимание следует уделить экономическим и политическим угрозам ЭБ. Но должны ли мы учитывать также все остальные факторы, так или иначе угрожающие функционированию экономической системы, включая экологические, гуманитарные, культурные и криминальные? В принципе, мы не имеем права их игнорировать. Но можем ли мы, с одной стороны, избежать бесконечного расширения списка угроз, что сделало бы концепцию ЭБ полностью неоперабельной, и, с другой стороны, плодотворно рассматривать соответствующие проблемы в рамках экономической науки, не сбиваясь в области культурологии, юриспруденции и т.д.? Как можно убедиться, эта проблема носит чисто инструментальный, а не содержательный характер. Соответственно, мы предлагаем инструментальный подход к ее решению. Используем вместо классификации угроз по типу их классификацию по источнику. В этом случае нам будет достаточно подразделить угрозы ЭБ на угрозы экономического и политического происхождения, коль скоро источником большинства экологических, криминальных и т.д. угроз являются несовершенства экономических и политических институтов либо экономико-политические процессы, протекающие в международной системе (такие, как глобализация, политическая интеграция, развитие информационных технологий и т.д.). Соответственно, мы можем идентифицировать и учитывать все угрозы для международной или национальных экономических систем, в то же время не вторгаясь в смежные области гуманитарного знания.

Попробуем обобщить сказанное в шести предыдущих пунктах. Итак, угрозы ЭБ представляют собой эндогенные и экзогенные шоки экономического или политического происхождения, способные вызвать дестабилизацию национальной или международной экономической системы. В данной работе, с учетом ее целей, наше внимание будет ограничено проблемами национальной ЭБ.[41] В соответствии с приведенным выше определением, мы можем охарактеризовать национальную ЭБ как устойчивость национальной экономической системы к эндогенным и экзогенным шокам экономического или политического происхождения, проявляющуюся в ее способности нейтрализовать потенциальные источники негативных шоков и минимизировать ущерб, связанный с реально произошедшими шоками.

Приведенное выше определение позволяет нам дать следующую классификацию угроз ЭБ на национальном уровне (Таблица 2).

Таблица 2. Угрозы ЭБ на национальном уровне

Источник шоков

Характер шоков

 

Эндогенные

Экзогенные

Экономический

Кризисные явления в национальной экономике, обусловленные дефектами экономической и институциональной структуры

 

Влияние внешних кризисов (торговых, финансовых) на на-циональную экономику

 

Политический

Реализация органами власти мероприятий экономической политики, дестабилизирующих экономическую систему; влияние социально-политических кризисов

Внешние экономические санкции с целью оказания политического давления; негативное влияние экономической политики зарубежных государств

В следующей части нашей работы мы предпримем попытку идентифицировать, опираясь на представленную выше классификацию, реальные и потенциальные угрозы ЭБ России. Тем самым мы решим две весьма важные задачи. Одна из них представляет практический интерес с учетом переходного характера российской экономики и специфики ее современного положения в мирохозяйственной системе, а также возможности выдвижения практических рекомендаций в сфере обеспечения ЭБ Российской Федерации. Другая задача носит более академический характер: рассматривая проблемы ЭБ в практическом контексте, мы сможем уточнить ряд теоретических вопросов, связанных с самой концепцией ЭБ.

 (Окончание следует)


[1] Укажем наиболее важные из них в хронологическом порядке: Экономическая безопасность (тематический выпуск журнала «Вопросы экономики». 1994. №12); Глазьев С.Ю. За критической чертой. М.: Российский экономический журнал, 1996; Экономическая безопасность. Финансы, банки. М.: ИЭ РАН, 1996; Загашвили В.С. Экономическая безопасность России. М.: Гардарика, 1997; Экономическая безопасность. Производство, финансы, банки // Сенчагов В.К. (ред.). М.: Финстатинформ, 1998.

[2] Данные обстоятельства широко признаются в отечественной литературе. В качестве примера взвешенно-критического рассмотрения соответствующих проблем см., в частности, Оболенский В.П. Экономическая безопасность России в условиях глобализации мирового хозяйства // Оболенский В.П., Поспелов В.А. Глобализация мировой экономики: проблемы и риски российского предпринимательства. М.: Наука. 2001. Гл.4. С.83–101.

[3] Сенчагов В.К. – ред. Указ. соч. С.12.

[4] Паньков В. Экономическая безопасность // Интерлинк. 1992. №3. С.114.

[5] Абалкин Л.И. Экономическая безопасность России: угрозы и их отражение // Вопросы экономики. 1994. №12. С.5.

[6] В частности, даже дефиниция, которую мы использовали как пример определения через «интересы», содержит указание на обеспечение национальных интересов «даже при неблагоприятных условиях развития внутренних и внешних процессов», т.е. содержит указание на принцип «устойчивости».

[7] Глазьев С.Ю. Безопасность экономическая // Политическая энциклопедия. Т.1. М.: Мысль, 1999. С.113.

[8] Загашвили В.С. Указ соч. С.50.

[9] Хороший пример – приведенное в тексте определение С.Ю.Глазьева. Сложно понять, является ли обеспечение «должного уровня конкурентоспособности национальной экономики в условиях глобальной конкуренции» условием «самостоятельного обеспечения устойчивого социально-экономического развития страны» или «поддержания необходимого уровня национальной безопасности государства», составным элементом «самостоятельного обеспечения устойчивого социально-экономического развития страны» или самостоятельным приоритетом. Далее, идет ли речь о всех проблемах, касающихся «самостоятельного обеспечения устойчивого социально-экономического развития страны» и «поддержания необходимого уровня национальной безопасности государства», или лишь о проблемах, лежащих на пересечении этих приоритетов (подробнее см. ниже)? Без разрешения указанных логических неопределенностей понятию ЭБ трудно придать операциональное значение.

[10] Назовем лишь некоторые из них, наиболее, на наш взгляд, примечательные: Altins von Geusau F.A.M. – ed. National Economic Security: In Search of an Operational Concept. Tilburg: John F. Kennedy Institution, 1980; Westing A.H. Global Resources and International Conflict: Environmental Factors in Strategic Policy and Action. Oxford: Oxford University Press, 1986; Goodwin C.D. – ed. Economics and National Security. A History of Their Interaction. Durnham: Duke University Press, 1991; Cable V. What Is International Economic Security? // International Affairs. 1995. April. Vol.71, no.3, P.305–324; DeSouza P.J. ed. Economic Strategy and National Security. Boulder: Westview Press, 2000.

[11] Сенчагов В.К. ред. Указ. соч. C.45.

[12] Наибольший «индекс цитируемости» имеет перечень С.Ю.Глазьева (см. Глазьев С.Ю. За критической чертой. C.5–7). См. также Сенчагов В.К. ред. Указ. соч. Гл.4.

[13] Рассмотрим, например, такие «пороговые значения», предложенные С.Ю.Глазьевым, как «объем валового внутреннего продукта на душу населения на уровне не ниже 50% от среднего по 7 экономически наиболее развитым странам» и «продолжительность жизни населения – 70 лет». Спору нет, очень хочется видеть граждан своей страны богатыми и благополучными, но какие научные аргументы можно выдвинуть (а) в пользу выбора именно таких количественных показателей (почему не 60% или 75 лет?) и (б) для обоснования связи между этими показателями и проблематикой безопасности как таковой? Если такие аргументы существуют, то они должны быть детально изложены применительно к каждому «пороговому значению»; в противном случае обоснованность самих «пороговых значений» неизбежно окажется под вопросом.

[14] Например, если вновь вернуться к перечню С.Ю.Глазьева, является ли «объем денежной массы (агрегат М2) в % к валовому внутреннему продукту» на уровне ниже 50% собственно угрозой или отражением общей слабости денежно-кредитной системы? Очевидно, что от ответа на этот вопрос зависят политические рекомендации. Если речь идет о реальной угрозе, то правительству необходимо срочно выпустить в обращение дополнительные ликвидные средства. Если же речь идет о признаке слабости денежно-кредитной системы, то рекомендации должны касаться институциональной реформы финансово-кредитной сферы, в то время как дополнительная эмиссия может лишь усугубить ситуацию в экономике.

[15] Критерии экономической безопасности // Бюллетень по проблемам экономической и социальной политики. М.: Институт экономического анализа. 1998. 22 мая. Попутно заметим: сформулированный там тезис, что «мировой науке ничего неизвестно» о пороговых значениях ЭБ (С.3), соответствует действительности, если под «мировой» наукой понимать «западную».

[16] Критерии экономической безопасности – 2 // Бюллетень по проблемам экономической и социальной политики. М.: Институт экономического анализа. 1998. 29 мая. С.2, 8. Подобная позиция привела автора к формулировке следующего определения ЭБ: «...под экономической безопасностью понимается такое сочетание экономических, политических и правовых условий, которое обеспечивает в долгосрочной перспективе производство максимального количества экономических ресурсов на душу населения наиболее эффективным способом» (Илларионов А.Н. Критерии экономической безопасности // Вопросы экономики. 1998. №10. С.49). Очевидно, что данное определение фактически отождествляет ЭБ с максимизацией темпов экономического роста. Такая точка зрения имеет право на существование, но правомерность подобного отождествления (а по сути дела, подмены понятий) никак не обосновывается.

[17] Критерии экономической безопасности – 2. С.8. Подробное изложение позиции данного автора по вопросу связи между государственным активизмом и экономическим развитием см. в: Илларионов А.Н. Экономическая свобода и благосостояние народов // Вопросы экономики. 2000. №4. С.83–101. Критику методологии исследований Илларионова и полученных им результатов см. в: Фридман Л., Видясов М., Мельянцев В. Государственные расходы и экономический рост // Мировая экономика и международные отношения (далее – МЭиМО). 1999. №10. С.14–25; №11. С.9–18.

[18] Даже если согласиться с тем, что страны с наиболее интенсивным государственным вмешательством имеют самые низкие темпы экономического роста, то из этого не следует, что при снижении уровня государственного вмешательства обязательно произойдет увеличение темпов экономического роста. Это – элементарное правило формулировки выводов эконометрического анализа, приводимое в любом университетском курсе эконометрики. Действительно, едва ли разумно было бы на основании того, что средняя заработная плата мужчин выше средней заработной платы женщин, делать вывод, что операция по смене пола позволит женщинам повысить уровень материального благосостояния!

[19] См., например, Борисенко Е.Н. Продовольственная безопасность России: Проблемы и перспективы. М.: Экономика, 1997; Маслаков В.В. Формирование и развитие системы продовольственной безопасности: концептуальные подходы. Екатеринбург: Изд-во Уральской сельхозакадемии, 1996; Хромов Ю.С. Проблемы продовольственной безопасности России. Международные и внутренние аспекты. М.: Российский институт стратегических исследований, 1995. Второе место прочно удерживает энергетическая безопасность. См., например: Матвеев В., Литвинов Ф. Энергетическая безопасность России: политика и экономика // МЭиМО. 2000. №7. С.99–105.

[20] Шмелев Г.И., Назаренко В.И., Блинова Е.Н. Продовольственная безопасность России: пути достижения // Проблемы прогнозирования. 1999. №1. С.28. Курсив в оригинале.

[21] Там же.

[22] См., например, Нижегородцев Р. Технологическая безопасность государства //
МЭиМО. 1997. №11. С.110: «...само понятие технологической безопасности предполагает, что ее утрата оборачивается для страны угрозой технологической зависимости от других, более развитых государств». Итак, «зависимость» – это «угроза». Значит ли это, что каждая страна должна стремиться стать лидером во всех высокотехнологичных отраслях экономики или по крайней мере поддерживать национальное производство в этих отраслях на уровне самообеспечения? Очевидно, что такой вывод не соответствует реалиям современного мира. Но тогда определение технологической безопасности через «независимость» не имеет смысла.

[23] Особенно вопиющими следует признать случаи использования соответствующих приемов в учебном процессе. К примеру, в книге Видяпин В.И., Дуженков В.И., Ефимов В.И. и др. Основы экономической безопасности (государство, регион, предприятие, личность). М.: Бизнес-школа, 1997, представляющей собой учебно-практическое пособие для ВУЗов, авторская точка зрения на «ЭБ» регионов, предприятий и личности, которая ни в коей мере не может считаться общепринятой даже среди сторонников концепции ЭБ, по сути дела преподносится как господствующая в экономической науке. Еще более оригинален подход, принятый в книге Олейников Е.А. – ред. Экономическая безопасность и инновационная политика. М.: Российская экономическая академия им. Г.В.Плеханова, 1993, где применительно к проблематике ЭБ «на первое место поставлен вопрос о кадровой политике и управлении численным составом специалистов промышленных предприятий» (С.9).

[24] Особенно это характерно для статей, в которых обсуждаются проблемы кризисного положения отдельных отраслей и путей его преодоления; см., например: Бендиков М., Хрусталев Е. Экономическая безопасность наукоемких производств // Вопросы экономики. 1999. №9. С.119–125; Назаренко В. Задачи восстановления агропромышленного комплекса и продовольственная безопасность России // Российский экономический журнал. 1999. №5–6. С.43–51.

[25] Чтобы закончить обсуждение проблем, связанных с полемическим использованием понятия ЭБ, упомянем отмеченный многими комментаторами факт высокой конъюнктурной нагрузки Государственной стратегии экономической безопасности РФ, принятой в апреле 1996 г. (в аккурат перед президентскими выборами). В качестве важнейших угроз ЭБ были представлены те, в борьбе с которыми правительство в тот момент прилагало максимальные усилия; особенно это касалось задержек заработной платы (которые после выборов вновь стали увеличиваться).

[26] Пожалуй, наиболее авторитетным обзором в данной области остается статья Cable V. Op. Cit. P.305–324. Хотя в ее заглавии речь идет о «международной ЭБ», предложенная автором типология подходов в равной мере применима и к национальной ЭБ. Мы опираемся на эту типологию для построения собственной типологии, предлагаемой вниманию читателя.

[27] Нередко на вопрос «Чем плох теневой бизнес?» приходится слышать ответ: «А он налогов не платит!» Данный ответ понятен, когда исходит из уст налоговых чиновников, служебные обязанности которых состоят в максимизации налоговых поступлений; однако в устах экономистов он свидетельствует о крайне однобоком понимании существа проблемы.

[28] Геоэкономическая перспектива приобрела на протяжении последнего десятилетия определенную популярность у отечественных ученых, в т.ч. и в трактовке проблем ЭБ (см., в частности, определение ЭБ В.С.Загашвили). Заинтересованному читателю можно рекомендовать следующие работы: Неклесса А. Геоэкономическое измерение реформ // МЭиМО. 1996. №10. С.70–83; Кочетов Э.Г. Геоэкономика (Освоение мирового экономического пространства). М.: Изд-во БЕК, 1999; Пивоварова М. Геоэкономический подход к исследованию проблем мирохозяйственного взаимодействия // Общество и экономика. 2000. №3–4. С.206–217.

[29] Наиболее масштабные усилия по разработке страновых показателей конкурентоспособности предпринимаются на сегодняшний день в публикациях Мирового Экономического Форума. См. The Global Competitiveness Report. Geneva: World Economic Forum, 1999.

[30] Из числа недавних работ заслуживает внимания статья McCurdy D. American Leadership in the Information Age // DeSouza P.J. – ed. Op. cit. P.41–68.

[31] В данной работе мы исходим из традиционного подразделения экономической теории на позитивную и нормативную. В то время как для позитивной теории ключевое значение имеют вопросы «Что происходит?», «Почему происходит?» и «Как происходит?», нормативная теория дает ответы на вопросы «Что должно происходить?» и «Как сделать, чтобы реальное развитие событий совпадало с должным развитием событий (нормативным идеалом)?» Выводы и рекомендации нормативной теории опираются как на результаты, полученные в рамках позитивной теории, так и на ценностные суждения, связанные с представлениями конкретного исследователя о целях общества, оптимальном устройстве его институтов и т.д.

[32] Термин «экономикс», представляющий собой перевод-кальку англоязычного термина «economics» («экономическая наука», «экономическая теория»), – это вообще один из фантасмагорических примеров создания надуманных ярлыков. В начале 1990-х гг. этот монстр появился в заглавиях переводных учебников по экономике и с тех пор неистребимо кочует по экономическим текстам и дискуссиям. Если бы кто-либо из представителей естественных наук перевел «physics» как «физикс», а «mathematics» – как «математикс», он был бы немедленно поднят коллегами на смех. Интуитивно понятно, зачем этот термин используют российские сторонники этатистских и марксистских концепций в экономической науке. С одной стороны, тем самым они противодействуют упомянутому отождествлению «основного течения» в западной экономической науке с экономической наукой вообще; с другой стороны, явно нелепый и комичный термин отражает их собственное отношение к этой «индивидуалистической ереси», противопоставленной такой почтенной дисциплине, как политическая экономия. Однако это обстоятельство не дает основания выдумывать искусственный (и безграмотный) термин для феномена, который уже имеет общепринятое название – «основное течение» в экономической науке (mainstream). Кроме того, англоязычный термин «economics» гораздо шире – он охватывает также «Marxian economics» (экономическую теорию марксизма), «evolutionary economics» (эволюционную экономическую теорию) и другие концепции, находящиеся в безусловной оппозиции к «основному течению».

[33] Чтобы не отвлечься от основной темы работы, мы воздержимся от обсуждения проблем экономической методологии и связанных с нею вопросов «истинности» и «ложности», «научности» и «ненаучности» экономического знания. Заинтересованному читателю можно рекомендовать в высшей степени примечательную работу Ананьин О.И., Одинцова М.И. Методология экономической науки // Истоки. 2000. №4. C.92–137, содержащую, помимо всего прочего, обширную библиографию.

[34] Раздел теории международных отношений, рассматривающий взаимодействие экономических и политических процессов. Классическое «введение в дисциплину» – Gilpin R. The Political Economy of International Relations. Princeton: Princeton University Press, 1987.

[35] Насколько можно судить по публикациям, доступным человеку, не владеющему восточными языками, нормативная концептуализация т.н. «конфуцианской», или «Азиатской», экономической модели предполагает необходимость конструктивного взаимодействия СППР с деловыми кругами в качестве необходимой предпосылки экономического развития.

[36] О результатах красноречиво говорит предложение оценивать ситуацию в сфере ЭБ в зависимости от выполнения следующих «требований или ожиданий»: чтобы жить в России было «физически можно», «не страшно» и «по возможности удобно», при сохранении целостности и единства государства (Паппэ Я. Парусник в открытом море // Pro et contra. 1998. Осень. Т.3. №4. С.37). О достоинствах такого «подхода» к определению ЭБ предоставляю судить читателю. Впрочем, автор сам признается, что «с позиций экономиста-теоретика» дал бы скорее отрицательный ответ на вопрос: «Может ли ЭБ выступать как предмет анализа для экономической или другой общественной науки?» (С.28–29).

[37] Эта проблема не стояла бы, если бы мы изначально отдали приоритет какому-либо из аналитических подходов, типология которых представлена в Таблице 1. Мы, однако, сознательно отказались от такой стратегии. Некоторые могут расценить это как желание накормить волков, оставив целыми овец. Со своей стороны, могу лишь сказать, что отказ от выбора «приоритетного» подхода продиктован стремлением показать, что понятие ЭБ может иметь смысл в рамках всех подходов, а значит, представители всех направлений экономической науки могут внести свой вклад в анализ соответствующей проблематики.

[38] Если использовать медицинскую аналогию, угроза ЭБ – это своего рода «возбудитель болезни», а слабости экономической и политической системы – это «слабость иммунитета». Таким образом, борьба за повышение ЭБ страны может вестись по двум фронтам: подавление угроз («борьба с возбудителем») и ликвидация слабостей («повышение иммунитета»).

[39] Отметим попутно, что такое определение снимает еще одну проблему некорректного употребления термина, которая, впрочем, чаще возникает не в дискуссиях экономистов, а в политической полемике. Порой приходится слышать, что важнейшую угрозу ЭБ России представляет спад выпуска. В соответствии с нашей трактовкой, спад выпуска должен рассматриваться не как сама угроза, а как результат «материализации» угроз, поскольку он является не фактором, ведущим к нарушению устойчивости экономики, а признаком подобного нарушения. Иными словами, спад выпуска – это симптом болезни, а не ее «возбудитель».

[40] Здесь велико искушение обратиться к инструментарию «пороговых значений» показателей ЭБ, чтобы идентифицировать «пределы», по достижении которых угрозы стабильности экономической системы перерастают в угрозы национальной безопасности. Однако, как свидетельствует рассмотрение проблемы «пороговых значений» в разделе 1.3, их аналитический статус на сегодняшний день более чем сомнителен. Пока методология оценки и обоснования «пороговых значений» не будет удовлетворительно разработана, пользоваться соответствующим инструментом в аналитических целях не представляется возможным.

[41] Проблема международной ЭБ требует специального рассмотрения и не может быть раскрыта в рамках данной статьи. Здесь следует уточнить только один момент. Если для национальной ЭБ понятие экзогенных угроз (шоков) не вызывает вопросов, то в случае международной ЭБ могут возникнуть сомнения в его корректности. Действительно, что может быть «внешним» по отношению к международной системе? Таковым можно признать шоки, зарождающиеся внутри национальных экономик либо связанные с политическими решениями, принимаемыми на уровне национальных государств, коль скоро такие шоки оказывают дестабилизирующее воздействие на международную экономическую систему в целом. Им противопоставляются эндогенные шоки, т.е. шоки, возникающие непосредственно в международной системе и обусловленные дефектами ее собственной экономической структуры и механизмов принятия политических решений на наднациональном уровне.